— Ты чего не спишь? — услышала Райка за своей спиной.
Обернулась. Эмма стояла в прихожей. Без ходунков и клюшки. Выглядела бодро.
— Я выспалась, как и вы, судя по всему. Чай будете?
— Нет, я кофе.
Старушка прошла к своему любимому креслу, плюхнулась в него, закурила.
— И откуда вы явились?
— Выходила, чтобы воздухом подышать.
— Кислородной интоксикации не боитесь?
— Чего?
— Дышите и дышаете. То ночью, то ранним утром.
— Доживешь до моих лет, узнаешь, что такое бессонница.
— Нет, правда, куда вы постоянно шастаете?
— Не твоего ума дело. — Старуха была в кардигане с огромными карманами. Довольно красивом. Такой бы и молодая женщина надела с массивными кроссовками и джинсами в обтяжку. — Смотри, что принесла, — сказала Эмма, достав из кармана баночку меда. — Настоящий, липовый. Не химия магазинная. Доставай хлеб, масло, будем завтракать.
— Где вы мед надыбали?
— У пчелок попросила — дали, — криво улыбнулась Эмма.
— Или у хозяина пасеки? Михаила Ильича, кажется?
— А ты уже успела узнать всех обитателей «Лиры»?
— Нет. Но Грачев — дядька известный. И только у него пасека.
— Да, встретила Ильича, ему тоже не спится.
— Эмма Власовна, да у вас с ним шуры-муры!
Старушка закашлялась, подавившись дымом.
— Вот насмешила, — просипела она и жестом показала, что ей нужна вода. Райка дала ей стакан. — Какие в наши годы шуры-муры? — Она попила, выдохнула с облегчением.
— Они могут быть и без интима. Но вы друг другу нравились еще тридцать лет назад.
— Откуда знаешь?
— Внук Ильича сказал.
— Колька? Хороший парень. С женой только ему не повезло. Не то что Мишке. Та была идеальной женой мента. Преданной, понимающей. Но и времена другие были. За красивой жизнью мало кто гнался.
— Так, постойте. У меня два вопроса. Первый, было у вас что-то с Ильичем или нет?
— Все, кроме секса. Когда была жива его жена, он ей не изменял. А когда она умерла, мне уже и не надо было.
— Тогда второй: почему Коле не повезло с женой?
— Она с Ленькой Печерским спуталась. Пару раз я их вместе видела. Гуляли по «Лире» после заката.
— И что? Может, им было просто интересно друг с другом?
— Ага… целоваться. Сосались под березами, как школьники. Я, конечно, все понимаю, сама увлекалась чаще, чем следовало. И обычно никчемными мужчинками. Но если бы меня дома ждал Грачев, даже младший, хотя со старшим его не сравнить, я бы ни на кого и не смотрела. Таких мужиков и раньше мало было, а сейчас они вообще перевелись. И если эта особа не понимает, как ей повезло, значит, она дура и Кольки недостойна.
Вот, значит, как! В идеальной семье Грачевых не так все ладно? Коля целуется с ней, Райкой, Наташка его с Печерским. Может, не стоит такой брачный союз сохранять, где оба на сторону смотрят? Да, пока ни с кем не спят, Коля точно, в нем она почему-то уверена, но что его супруга вытворяет, поди знай.
Вода согрелась. Райка сделала себе чай, Эмме кофе. Достала нарезной батон и масло. Сделала бутерброды.
— А вы рассказали Ильичу о том, что видели?
— Я в его семью не лезу вот уже тридцать лет.
Сегодня Эмма Власовна выражала свои мысли четко. Она не заговаривалась, не гневалась. Не то что в вечер их знакомства. Райка решила, что тогда на нее коньяк плохо подействовал.
— Можно еще вопрос?
— Валяй. Чего уж?
— Как вы восприняли смерть Печерского? Вчера, когда я сообщила вам о ней, вы никак не отреагировали. Неужто нет дела?
— Никакого.
— Даже не пойдете плевать на его могилу?
— Нет. Он свое получил. Сдох опозоренным.
— Но он же покончил с собой, чтобы доказать свою невиновность. — Райка побегала вчера по городу, послушала сплетни. Решала, снимать документалку или нет, все больше склоняясь к последнему. — Неужели и после такого о нем будут говорить как об убийце?
— Ох уж эти режиссеры. Даже из своей смерти устраивают представления!
— Хотел уйти красиво?
— Я бы сказала, эпично. И наверняка надеялся на то, что о нем фильм снимут, не ты, так кто-то другой. Поэтому написал предсмертную записку на стене. И красной краской, как кровью, сочащейся из его раненого сердца… — Старуха смачно сплюнула в пепельницу. — Позер. Пустышка. Проклятый извращуга.
И это изрыгала из себя женщина, которой якобы нет дела до смерти Печерского!
— Я поражаюсь тому, что он решился на поступок, — не останавливалась Эмма. Она возвращалась в гневливое состояние, а значит, алкоголь не являлся его причиной. — Пашка же слабаком был. Трусом. Такие обычно на самоубийство не решаются.