— Не мог ее старик столкнуть?
— Говорю ж, не поднялся он наверх. Я тоже не могу. Крутые ступеньки, а перил нет. В нашем возрасте себя беречь надо. Свалишься, сломаешь таз и будешь потом под себя ходить в доме инвалидов. А там и ходячим живется не сладко.
Оля взяла Раевского под локоток и отвела в сторонку.
— Получается, Печерский на самом деле не виноват в смерти Киры.
— И мог бы доказать это, если бы не повесился.
— Поддался отчаянию. Но мы можем восстановить его доброе имя.
— Хочешь отвезти дядю Васю в полицию?
— Да, пусть расскажет то же, что и нам.
— У него при себе нет документов, они в доме инвалидов. За ними пошлют, а потом заберут и старика. Он сбежит. А ты сама говорила, нужно дать ему жить так, как хочется.
— Значит, пойдем более сложным путем.
Ольга подошла к дяде Васе и задала ему вопрос:
— Ильича знаете?
— Кто его не знает?
— Уважаете?
— Конечно.
— Согласитесь поехать с нами к нему?
— Зачем?
— Того деда обвинили в убийстве бесноватой.
— Я в свидетели не пойду, — тут же встал в позу дядя Вася. — Пусть дед сам выпутывается. Я ему не помощник. Да и кто мне поверит? Я ж в отделении психиатрии находился…
— Просто поговорите с Ильичем. Он сам разберется, как распорядиться информацией.
— Не-не, дядя Вася может только дом покрасить и побелить.
— А если мы Ильича попросим вас из дома инвалидов вызволить? Чтоб документы вам отдали, пенсию стали платить?
Старик задумался.
— Дядя Вась, ты мне доверяешь? — обратился к нему Леша.
— Ты ведь Бараш?
— Он самый.
— Тогда да.
— Поехали. Обещаю, я позабочусь, чтобы все было нормально.
— Ладно, — согласился-таки старик. — Но в ментовку меня заманить даже не пытайтесь. Я там ничего говорить не буду, а то и симулирую припадок. Я знаю, как психов колбасит, запросто изображу…
Раевский поклялся. Они быстро собрались и покинули барак. Оля немного отстала от мужчин, чтобы позвонить Ильичу.
***
Грачев-старший ждал их на крыльце. Сидел в кресле-качалке, пил чаек. В его ногах лежала собачка Шурка. Гостей она встретила беззлобным, но громким лаем. Изображала охранника. Нос ее распух. То ли пчелы покусали, то ли Бегемотик подрал. Кот валялся на ступеньках крыльца, умывая мордочку. Она, как показалось Леше, стала шире за эти дни. Исхудавший за зиму кот отъедался, клянча еду в каждом дворе.
— Здравствуйте, ребята, — поприветствовал визитеров Ильич. — Васек, рад видеть тебя в добром здравии.
— Я в добром здравии, потому что из дома инвалидов сбежал. Там всех таблетками травят. Знал об этом?
— Таким, как ты, дают успокоительные.
— А мне они не нужны. Я нервный был оттого, что меня держали в этом доме пыток.
— У тебя с детства третья группа инвалидности, Вась. Тебе таблетки показаны. А ты их пить отказывался, вот тебя и сажали на конские дозы. — Ильич решил разъяснить молодым людям, о чем разговор: — Ему квартиру, как и остальным, дали. Барак расселили, а этот чудик остался. Как только ни пытались переселить, ни в какую. Родственников нет, поэтому соцслужбы его определили в дом инвалидов. Там прекрасный уход и кормят хорошо. Так нет, не живется ему… — И дяде Васе: — Когда сбежал?
— Первого мая. Персонал пьяный, я и дал деру. Хотел сначала только на демонстрацию сходить, а потом подумал: зачем возвращаться? У меня дом есть.
— Он вот-вот рухнет.
— Простоит дольше ваших панелек.
— Половина барака уже провалилась.
— А моя половина крепко стоит. Не поеду я никуда. Ни в квартиру, ни в пыточный дом.
— Как скажешь, — не стал спорить с ним Ильич. — Молодой человек готов взять за тебя ответственность. Я тоже помогу. Так что успокойся и выпей чаю. Вы, ребята, тоже присаживайтесь, угощайтесь.
Кроме кресла-качалки на веранде были еще стулья и стол. На нем самовар, чашки. В хрустальных розетках мед и варенье. Имелось еще печенье. Самое обычное, недорогое. Без всяких шоколадных крошек, кунжутных семечек, глазури.
Оля не стала отказываться. Уселась, налила себе чайку со смородиновыми листочками, вооружилась ложкой и стала уплетать медок. А Васек с Лешей, напившиеся сладкой газированной бурды, от угощения отказались.
— Так что произошло на маяке с пятницы на субботу? — спросил Ильич.