И дальше Лубков говорил о том, что профессиональное разделение труда у нас играет большую прогрессивную роль и долго еще будет играть, что в наше время надо быть хорошим специалистом своего дела, много знать, а знания даются не только образованием. Писатель, поэт должны много читать. На чтение требуется время. А где его взять человеку, работающему молотобойцем? Товарищу Ершову обязательно следует перебраться в город. Тут литературная среда, больше возможностей для роста и учебы.
— Что касается сомнений в талантливости Ершова, то я уверен, что Рославлева постигнет участь критика первой книжки Байрона. Этот критик написал, что Байрон не имеет дарования, и советовал ему бросить писать стихи. Прочтя такой отзыв, Байрон в своем дневнике записал приблизительно так: «Я докажу, кто из нас более даровит». Как известно, Байрон превосходно доказал это. Надеюсь и уверен, что товарищ Ершов со временем тоже трудами своими докажет, что все сомневающиеся в его способностях ошибались.
Эти слова Лубкова были поддержаны аплодисментами и возгласами:
— Правильно!
Через два дня после этого вечера Ершов покинул город. В кармане пиджака у него лежали документы об откомандировании его в распоряжение обкома партии и о принятии на работу литсотрудником в областную газету. Кроме того, он вез пачку денег — семьсот рублей с лишним — гонорар за стихи.
Ершов знал, что и документы и гонорар, выданный раньше срока, выхлопотал Жихарев, и не мог понять, то ли благодарить его, то ли ругаться с ним.
А в ушах еще долго звучали его наказы: «Смотри же, будь умником, а не принцем Датским. Без колебаний чтоб! В конце недели жду тебя!»
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Когда Галя, встретившись с ним в сенях, отвернулась от него, даже не поздоровавшись, Илья совсем растерялся и расстроился. Молча шагал он тот раз за Васей Половневым и Огоньковым в тракторную бригаду, ничего не видя и не слыша, запоздало соображая, что надо бы остановить Галю и заставить выслушать его. Так бы, наверно, и сделал, но постеснялся не вовремя подоспевших друзей. А зря постеснялся. Именно при них-то и следовало все объяснить, как было дело. А теперь — всё! Галя не только встречаться не захочет, разговаривать с ним не станет. Вот что натворил проклятый Огоньков!
А на третий день вечером возвратившийся из Даниловки Миша Плугов отозвал Илью в сторонку и рассказал такое, от чего у Ильи потемнело в глазах: будто приехал из города Андрей Травушкин и посватался к Гале и будто Галя дала согласие. Осенью сыграют свадьбу, и Галя уедет к мужу в город. Все это Миша узнал из разговора женщин, подслушанного им возле колхозной кладовой.
Ни слова не говоря, Крутояров медленно, пошатываясь как пьяный, пошел прочь от стана. Глядя ему вслед, Миша подумал: «Эх, напрасно я сказал!»
Стало нестерпимо жалко Илью. Миша знал, что Илья считался женихом Гали, чистосердечно сочувствовал ему. И хотелось, чтобы Андрей Травушкин, которого он теперь возненавидел, остался с носом. Поэтому и поспешил сообщить о слышанном. Может быть, Илья как-нибудь расстроит сватовство Травушкиных.
Он догнал Илью, горячими цепкими пальцами схватил его за руку.
— Илюша! Илья Родионыч! Не серчай, пожалуйста! — виновато просил Миша, оглядываясь на костер, вокруг которого стояли ребята и девушки и над чем-то или над кем-то громко смеялись. — Может, это и неправда.
— Я на тебя не сержусь, — глухо молвил Илья. — Наоборот — спасибо, что сказал. Ты тут при чем же! Иди к костру… и ничего никому не говори. Если не вернусь — поработаешь на моем тракторе…
Мише стало не по себе. Почему «не вернусь»? Что такое задумал Илья? Куда пошел? Ведь ночь уже. Вот она какая бывает, любовь!
Миша читал и слышал: от большой, но незадачливой любви, случается, люди накладывают на себе руки. Он бегом метнулся на стан и, оттащив Васю Половнева от костра, захлебываясь, торопливо рассказал обо всем. Вася кинулся на дорогу.
— Илья! — кричал он.
Миша не отставал от него. Оба молчали, прислушиваясь.
Ни звука. Было очень темно. По сторонам грейдера лежала черная как уголь земля. Звезды мигали беспокойно, тревожно. Луна еще не всходила.
Вася присел, чтобы лучше видеть, Миша тоже.