МТС была на въезде в Александровку. Зазнобин обрадовался Свиридову:
— Кстати, Ульяныч, кстати! А я хотел только что к тебе, — Зазнобин протянул ему большую, не совсем чистую руку, вернее, недостаточно отмытую: видать, он покопался уже в какой-то машине, по своей всегдашней привычке. — Садись! Как у тебя дела?
— Дела идут! — бодро ответил Свиридов, присаживаясь на стул.
— Слыхал, слыхал! В передовые выбился. Говори спасибо: бригадку я тебе подобрал — во! — Иван Федосеевич приподнял руку с оттопыренным большим пальцем.
— Это верно. Спасибо. Только напоследки чегой-то они перессорились.
— Кто?
— Да трактористы твои.
— Почему мои? Они и твои!
— Ну, ты-то больше за них отвечаешь!
Полное рябоватое лицо Зазнобина с синими крапинками — следы многолетней работы в шахтах Донбасса — расплылось в улыбке, ноздри бесформенного крупного носа, напоминавшего непомерно разросшуюся спелую мичуринскую клубничину, расширились, в маленьких, цвета кедрового ореха глазках замелькали хитроватые искорки.
— На директора МТС хочешь все свалить?
— Ни на кого не хочу валить. Заехал узнать, в чем там дело, может, ты в курсе. Я не успел выяснить.
— Ах, выяснить! — иронически усмехнулся Зазнобин. — Но это, дружок, тоже непорядок: отправил в другой колхоз бригаду — и думать об ней забыл. Не поинтересовался даже, как они там, чем их кормят…
— Да некогда все… Делов, сам знаешь, невпроворот.
— А у меня меньше твоего делов?
— Ну, не томи, чего у них там? Ты был же в бригаде?
Иван Федосеевич откинулся на спинку кресла, весело посмотрел на Свиридова:
— Ага, испугался! То-то! Ну, успокойся. Ничего там нет. Никакой ссоры. Чтобы у меня трактористы ссорились… Да я их, сукиных котов… Ни в жизнь не позволю! У меня, браток, коллектив дружный, сплоченный, не то что твои… У тебя вон Кульков да Травушкин зрить друг друга не могут…
— А тебе откуда известно?
— Слухом земля полнится.
— Не всякому слуху верь. Ты все-таки скажи: чего же Илью Крутоярова перевел в Александровку?
— Надо — вот и перевел. Ты в претензии? — Медвежьи глазки Ивана Федосеевича по-прежнему сияли хитрецой, — А если и поссорились ребята, скажу так: звонить об этом не нам с тобой. Люди молодые, вспыльчивые… сегодня поссорятся, завтра помирятся. Жалко тебе Крутоярова… работник хороший… Верно, парень сознательный… но взамен послан не хуже. Так что ты не волнуйся.
— Волноваться чего же? Еду вот к Алексан Егорычу… срочно что-то вызвал. Я и подумал: не из-за ребят ли? Дай, мол, спрошу у Федосеича, в чем там дело.
Глазки Ивана Федосеевича утонули между густыми лохматыми бровями и набухшими щеками, на которых еще резче выступили синие точечки.
— Не-е! — засмеялся он. — Наверняка не из-за ребят. Об этом Алексан Егорыч не знает и знать не будет. И ты молчи… Чую, браток, чегой-то ты сам начепушил. Понапрасну он не вызывает!
— Чего же я мог начепушить? — пожал плечами Свиридов. — Ничего за собой не чувствую.
— Може, водочки где лишнего хватил? Алексан Егорыч не любит этого, страсть!
Теперь у Ивана Федосеевича от смеха совсем одни узкие светящиеся щелки остались на месте глаз. Свиридов серьезно покрутил головой:
— Того не было. В горячую пору почти не потребляю.
— Почти! Знаем мы это «почти»! — смеялся Зазнобин. — Небось с кузнецами рыбу ловил… вот под рыбку и трахнул.
— Да говорю — не трахал. А если бы и было чего — откуда Алексан Егорычу знать?
— Э-эх! — Иван Федосеевич присвистнул. — Найдутся такие — живо передадут по беспроволочному телеграфу. Со мной за весну уже дважды было… Выпьешь ну самую малость… так, для аппетиту… А он вызывает: «Чегой-то, спрашивает, у вас нос такой?» — «Какой, мол, нос? Обыкновенный». — «Где же, говорит, обыкновенный! Красный, как помидор. Почему он такой у вас?» — «Родителей, отвечаю, спросить надо». — «Вы, говорит, на родителей свои грехи не сваливайте! Водочкой злоупотребляете, богу Бахусу молебны служите». — «Сплетня, говорю, Алексан Егорыч! Неверующий, мол, я и бога такого не знаю, да и церковь у нас не работает»… Вишь, наплели чего на меня-то. Гляди, и на тебя так-то.
— Не боюсь, — уверенно сказал Свиридов. — В выпивке эту весну не грешен.
— Тем лучше! Тем лучше! — облегченно вздохнул Зазнобин. — А то Алексан Егорыч мораль тебе прочитает. У него это сильно получается. Как начнет пилить, как начнет… сквозь землю провалился бы. — Зазнобин немного помолчал, потом, как бы спохватившись, поспешно добавил: — Чуть не забыл: подпиши-ка актики по твоему колхозу.