Но увидел совсем другое.
Длинное, широкое и высоченное здание со стеклянной, сильно запыленной и закопченной крышей, от которой через весь цех тянулись голубые дымные столбы солнечных лучей. И нигде никаких мехов и наковален, никаких кузнецов с молотками. Вдоль двух стен стояли какие-то машины и большущие печи. Посреди цеха — две линии узкоколейки для автовагонеток.
Григорий с отцом прошли внутрь цеха по правой стороне и остановились поодаль одной машины, возле которой стоял человек в кожаном фартуке и в полумаске с темными очками. В Простенке между двумя окнами — колоссальных размеров печь с десятью отверстиями (Петр Филиппович сосчитал их). Сказочный дракон с разверстой пастью, пышущей нестерпимо ярким огнем! Вот к этой печи, словно карлик, подбегает человек в фартуке и маске, с длинными, метра в полтора, клещами. Слегка отвернувшись, он быстро выхватывает из огня раскаленный добела железный прут и стремительно, будто с кем-либо соревнуясь в беге, мчится к машине (Григорий объяснил: это поковочная машина-автомат), вставляет деталь в форму, нажимает ногой еле заметную педаль, выступающую у основания машины. Раздается страшной силы хруст со звоном. Кусок металла спрессовывается механизмами, секунда — и деталь готова. Человек клещами вынимает ее наружу, отбрасывает в сторону, в гору таких же деталей, и снова — к печи.
Петр Филиппович прикинул на глаз расстояние между машиной и печью.
— Шагов пятнадцать, не менее, — раздумчиво сказал он Григорию.
— Точно, батя! Около десяти метров.
— Что же так далеко? Ведь этак человек за день километров тридцать набегает.
— Как бы не побольше, батя, — возразил Григорий с улыбкой. — Сорок километров за восемь часов нормальным шагом можно одолеть, а он все время почти бегом.
Петр Филиппович с любопытством наблюдал за кузнецом, который, кажется, не замечал их, а если и заметил, то не обращал на них внимания. Что за человек, сколько ему лет?
— Работенка только для молодых! — Петр Филиппович хмуро сдвинул брови. — В мои годы не того… Я бы уж не смог так-то.
— Смог бы, — с ласковой почтительностью отозвался Григорий. — Втягивается человек. Вот он же работает, — Григорий кивнул на кузнеца, снова мчавшегося от печки к автомату с куском горящего металла в клещах. — А он, кажется, немного помоложе тебя.
— Не может быть, — усомнился Петр Филиппович. Кузнец, бегущий с клещами, опять показался ему карликом, сражающимся с драконом.
Григорий шагнул в сторону поковочной машины, говоря:
— Увидишь сейчас.
Петр Филиппович остановил его.
— Погоди. А почему машину не подвинуть поближе к печи? — спросил он.
— Наверно, нельзя, батя. Вот когда все механизируем… а пока приходится бегать, — ответил Григорий. — В печи-то знаешь какая жара? Тысяча двести градусов!
— Ох ты-ы! — удивленно протянул Петр Филиппович.
Григорий пояснил:
— К ней, черту, на секунду подбежишь — и то всего так и охватывает, а постоять вблизи — за день весь по́том изойдешь и высохнешь, как щепка…
Разговаривая, они подошли к кузнецу, как раз в момент, когда тот, швырнув деталь в металлический ворох, снова ринулся на дракона. Григорий на ходу схватил его за плечо. Кузнец обернулся, сердито спросил:
— Тебе чего?
— Отдохни, давай покурим, — тепло и просто предложил Григорий.
— Здравствуй, Григорий Петрович! Покурить, говоришь? На, кури! — Кузнец вынул из кармана брюк кисет и подал его Григорию. — Бумажка внутри. Закуривай, пожалуйста.
— Куда торопишься! — Григорий не отпускал его, продолжая держать за плечо. — Земляк вот хочет повидаться.
— Какой такой земляк? Откуда?
— Из Даниловки.
Кузнец, бросив клещи наземь, снял сначала кепку, затем полумаску с очками, пристально посмотрел на Половнева.
— Ты, что ли, Филиппыч? — обрадованно воскликнул он и протянул руку, добродушно улыбаясь всем своим заросшим лицом.
— Наверно, я, — усмехнулся Петр Филиппович. — А ты, похоже, Никанор Панфилыч?
Петр Филиппович и Никанор Панфилович Травушкин не видались больше десяти лет и теперь с трудом узнавали друг друга.
Травушкин — мужчина ниже среднего роста. Круглое лицо его в красноватой щетине было мокро от пота, словно человек только вышел из бани. Влажны были и медного оттенка волосы, курчавившиеся на висках и за крупными, как лопухи, слегка оттопыренными ушами. Он был очень похож на брата своего, Аникея. Рубашка на груди, плечах и спине — хоть выжми. «Вот это работают люди!» — восхищенно подумал Петр Филиппович, а вслух с грубоватой иронией спросил: