— Пожалуйста, заходите.
Вася подхватил Илью под руку и повел на крыльцо, затем в сени.
Илья упирался, шепча:
— Куда ты меня? Постой!
— Иди, не упирайся, а то я тебя стукну, ей-богу! — возмущенно бормотал Вася. — Невозможный ты человек, честное слово!
Подойдя к двери, он раскрыл ее и, втолкнув Илью в избу, быстро захлопнул. Илья метнулся было обратно, но Вася предупредительно придержал дверь всем корпусом. Он неплохо знал характер своего друга.
Изба освещена десятилинейной лампой, накрытой белым бумажным абажуром с темно-желтой кромкой, нагоревшей по краям вокруг стекла. На столе развернутая книга. Галя стояла посреди избы в ожидании человека из Александровки, которому она понадобилась по какому-то серьезному делу. Не письмо ли от Илюши привез? Увидеть же самого Илью никак не ожидала. Она шагнула было вперед и остановилась в нерешительности.
Ситцевый темно-синий сарафан, светлый платочек с мелкими зелеными и малиновыми цветочками, простые черные тапочки. Значит, никуда не собиралась, все будничное, все давно знакомое. Илья не видел ее с того памятного утра, когда пытался объяснить ей, как Огоньков помешал ему прийти на свидание.
Несмотря на будничный наряд, Галя показалась еще лучше, чем была. Хотелось подойти и поздороваться за руку, как делал всегда, когда заходил к Половневым. Но сил не хватало сдвинуться с места. Если бы знать, как она настроена… может, и руки не подаст и разговаривать не станет.
Понимая, что Вася все равно теперь не выпустит его отсюда, Илья переступил с ноги на ногу, не снимая кепки, глухо проговорил:
— Здравствуйте, Галина Петровна! — Иначе он назвать ее не мог. — Это Вася ваш подшутил… — объяснил Илья свое вторжение в избу.
Галя робко подняла на него свои черные глаза и еще сильней покраснела.
— Здравствуйте! Проходите, садитесь, — и показала на табуретку.
Илья медленно, словно с трудом приходилось отрывать от пола ноги, подвинулся к столу, где стояла табуретка, но не сел. Галя прошла к лавке и вяло опустилась на нее возле окна, на свое всегдашнее место. В таких случаях Илья когда-то подсаживался рядом. Теперь об этом и речи быть не могло. Мельком взглянув на нее, он уныло спросил:
— Вы сердитесь на меня?
Галя нервно поправила платок на голове.
— А как вы думаете?
— Так получилось. Слухи разные пошли о вас, — несвязно бормотал Илья каким-то упавшим голосом, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.
Галя насмешливо перебила его:
— А вы и поверили?
Илья неопределенно развел руками, кривя губы в жалкую улыбку.
— Как не поверишь? Все село загудело от мала до велика. А вы со мной в тот раз и разговаривать не захотели.
— И решили бежать?
В черных терновых глазах Гали блеснули веселые искорки. Но Илья не заметил этого и уже значительно громче возразил:
— Никто не бегал! Перевели меня. Федосеич откомандировал… Приказом.
Пот выступил у него на лбу от стыда за вранье. Но не сознаваться же, что он действительно сбежал.
— Ах, Федосеич перевел! Понятно, — иронически протянула Галя. — Ваш покровитель и ходатай.
— Какой же он мой покровитель или ходатай?
— Будто не знаете?
Илья энергично закрутил головой:
— Ничего не знаю… где он за меня ходатайствовал?
— Не знаешь? А не ты его подослал? Подъехал, хитрец, к плантации, взял в машину и давай меня агитировать, чтоб за Травушкина замуж не выходила!
— Честное слово, Галя, я тут ни при чем! — вырвалось у Ильи. — И ни слова он мне об этом не говорил. Наверно, по своему почину.
Вася приоткрыл дверь, просунул голову и негромко сказал:
— Ну, вы тут миритесь поскорее. Чего дурака валяете?
Илья хотел попросить его войти в избу, но Вася захлопнул дверь. Послышались его удаляющиеся шаги, вот он прогрохотал по ступеням крыльца. Ушел. Илье тоже захотелось кинуться за ним, но что-то удерживало. Скорее всего, то, что понимал: это тоже было бы бегством, и совсем уже постыдным. Надо выдержать до конца трудное свидание, хотя упрек в бегстве, тон, в каком вела с ним разговор Галя, не обещали ничего хорошего. «Уеду завтра в Александровку и до осени в Даниловку ни ногой. И я Галю больше не увижу, и она меня… и забудем друг друга… Да она уж и теперь, похоже, не очень-то рада видеть меня!»
Но не уходил. Наоборот, с расстроенным видом сел на стул. Начал шарить по карманам, вытащил папиросы, но тут же вспомнил, что Галя еще по весне уговаривала его бросить курение, и сунул пачку обратно в карман брюк. Снял кепку с головы и стал ее теребить в руках. Вася нарушил ход их разговора, и теперь они оба молчали. Илья сидел так с минуту, глядя в пол. Молчание становилось уже невыносимым, но он не знал, о чем говорить. Если бы знал, что у Гали осталась хоть капелька того хорошего расположения к нему, которое было раньше и в котором до того дурацкого вечера он был совершенно уверен, подошел бы к ней и, протянув руки, сказал: «Галя, давай помиримся. Вышло недоразумение!» Но он чувствовал другое и потому не решался даже посмотреть на нее, ждал, что она продолжит разговор, а она тоже молчала. И вдруг ему показалось, что Галя плачет. Он быстро повернулся на табуретке. Нет, не показалось, в самом деле плачет! По щекам ее текут ручьи, она сдержанно всхлипывает! Нестерпимым жаром обдало всего Илью. И, ничего не говоря, ни о чем не думая, он сорвался с места, подбежал к ней, обнял.