Поняв, что тому, кто ждал на пороге, грозит большая опасность, чем мне, сидящей в тепле согретого печкой дома, я рванула к вперёд. Котёнок пискнул что-то и ловко вскочил мне на плечо. Распахивая дверь и радуясь, что она открывается внутрь, я взвизгнула.
Новые доски деревянного порога пропитались тёмной вязкой жидкостью, в которой без труда угадывалась кровь. Ручейки дождевой воды размывали её, разбегаясь во все стороны и окрашивая траву вокруг в красный. Брызги и след от ладони обнаружились и на двери. Тяжело сглотнув ставшую горькой слюну, я перевела взгляд на затихшую кучу тряпья, без труда различая в полумраке спутанные длинные волосы и измученное, покрытое ссадинами лицо.
Попытка осторожно сдвинуть гостя, не потревожив рану в плече с торчащим из неё обломком стрелы, ничего не дала. Сдавленно зашипев, мужчина с трудом разлепил залитые кровью и водой выцветшие зелёные глаза. Я охнула, чуть не отпустив его в свободный полёт. Бывший совсем недавно пленным бог хищно оскалился:
— Убить меня хочешь, смертная?
В голове шумело. Поморгав и собравшись с мыслями, я помогла ему подняться и отвела в дом. Мыслей в голове не было совершенно. От пропитанной кровью одежды по полу протянулся след из тёмных пятен. Тивилл путался под ногами, постоянно что-то тараторя. Не особенно вслушиваясь, я проводила мужчину до постели и повернулась к котёнку:
— Согрей воды. Быстро.
— Но... — в золотых глазах шевельнулось что-то. На мгновение показалось, что дух готов вцепиться в меня когтями, оттаскивая подальше от гостя. Послушно склонив голову, он скрылся на кухне, зазвенела посуда.
Не к такому готовят дизайнеров. Наставления педагогов и болтовня парней из меда слились в голове в неясный фоновый шум. Бессильно зарычав, я села на пол, зарываясь пальцами в вымокшие волосы. В бедро мягко толкнулся влажный нос. На абсолютно сухой чёрной шерсти плясали блики от повисшего в воздухе огонька. Быстро вернувшийся Тивилл сообщил, что всё готово.
Перетащив кастрюлю в комнату и прихватив с кухни нож, я замерла над бессознательным мужчиной. Выглядел он значительно хуже, чем при нашей первой встрече. Помимо очевидных ран, добавилось свежих синяков и кровоподтёков. Думать, что за им охотились после побега, не хотелось. Но зато становилось ясно, почему он бросил меня одну в лесу. Уж лучше так, чем встретиться с теми, кто его так разукрасил.
Осторожно срезав одежду и стараясь лишний раз не задеть древко стрелы, я прошлась по коже влажной тряпкой, стирая кровь. Исполосованная грубыми шрамами грудь беззащитно вздымалась под моей ладонью. Крепче сжав зубы и затолкав подальше страх, я взглянула на Тивилла:
— Мне нужна твоя помощь. Сейчас стрела вроде затычки. Не даёт крови вытекать. Я выну её, а ты прижги. — ощутив вдруг странное спокойствие, я провела рукой по спутанным рыжим прядям. — Будет больно. Так что терпи.
Помня, что у многих стрел неровные наконечники, я осторожно нажала на края раны, пытаясь понять, зацепилась ли она внутри. Сквозь чужую кожу в подушечки пальцев упёрлись зазубренные края. Досадливо рыкнув, я взяла небольшой нож, поднося его к мордочке духа. Лезвие раскалилось не обжигая руку. Котёнок своё дело знал. Ни одна экстренная ситуация не стоит того, чтобы рисковать занести инфекцию.
Прокляв тот день, когда предпочла дизайн медицине, я сделала надрез. На мгновение показалось, что в моей руке мягкая кисть. Тонкие нежные волоски оставляют за собой акварельный след. Рука не дрожит, действует уверенно. Сколько раз мы писали картины, забывая о времени. Оно остановилось и сейчас.
Сгоняя наваждение, я тряхнула головой, выпуская из руки ставший невероятно тяжёлым нож и осторожно вынимая металлический наконечник. От вспыхнувших в ране искр мужчина дёрнулся. На лбу выступили крупные капли пота. Он задышал чаще.
В груди что-то болезненно сжалось. Не дожидаясь, когда ему станет хуже, я открыла захваченный с кухни флакон с переливающимся зельем. Оно не плохо помогает от глубоких царапин, но для таких ран явно не предназначено. Выбора не было. Щедро плеснув жидкость на рану, я замерла в ожидании.
Кровотечение полностью остановилось. Медленно, будто нехотя, края начали стягиваться. Мужчина так и не открыв глаз нахмурился и сдавленно застонал. Подождав, я приложила пропитанную зельем ткань к воспалённой коже и сделала тугую повязку. Даже если не исчезнувшая до конца рана откроется, кровью он не истечёт.
Понимание произошедшего пришло не сразу. Ещё раз внимательно осмотрев гостя, смыв, на сколько это возможно, остатки грязи и запёкшейся крови и укрыв одеялом, я устало опустилась на лавку. Вскочивший рядом Тивилл терпеливо молчал, дожидаясь, когда я сама нарушу тишину. Разбросанные обрывки одежды и тёмные следы на полу настроения не улучшали.