Едва ли до конца осознавая, что делаю, я положила ладонь на спутанные рыжие волосы и осторожно погладила. Ощущение, что меня сейчас разорвут на мелкие клочки, маячащее на границе сознания с первого мгновения, как я оказалась здесь, усилилось. Неожиданно для себя решив проверить, на сколько далеко готов зайти странный пленник, я коварно улыбнулась, раздражая его чуть больше:
— Что же ты, бедняжка, пугливый такой? Не съем я тебя, чего ты, в самом деле. — наверное, сверкающий взгляд должен был испепелить меня на месте. Убедившись, что все конечности на месте, я хмыкнула, отстраняясь, и провела рукой по одной из трещин. — Вот придут твои тюремщики, я им всё объясню, они меня и выпустят.
Переходящий в сухой кашель смех мне совершенно не понравился. И дело даже не в том, что мужчине явно стоило обратиться к врачу. Было в нём что-то такое, что подсказывало, будто моим надеждам осуществиться не суждено. Да и в самом деле, я же проникла в камеру к заключённому и сама здесь застряла. Меня скорее за его сообщницу-неудачницу примут, чем за невинную жертву. Вот же влипла.
Окинув меня странным взглядом, пленник отстранился. За глупую выходку мгновенно стало стыдно. Опустив взгляд, я шарила по полу, старательно делая вид, что он мне невероятно интересен. И вообще, в жизни таких занимательных трещинок не видела.
Так и не отведя от меня внимательного взгляда поблёкших глаз, мужчина коротко усмехнулся. Уголок потрескавшихся тонких губ дрогнул. Уже предчувствуя, что ничего хорошего он мне не скажет, я напряглась.
— Попробовать можешь, но смертная, найдётся ли у тебя пара столетий в запасе. Гости ко мне не часто наведываются.
— Это чем же ты так провинился? — прислушавшись к ощущениям, я прикусила язык. Мужчина не лгал. Знание это, правда, ни сколько не успокаивало.
— Родился не в той семье.
— И что теперь делать?
— Это ты мне скажи. Тебя в этот мир призвали и дорогу указали. Значит даже такая бесполезная на что-то, а сгодится.
Никогда прежде всплесков агрессии я за собой не наблюдала. Приличная девочка, не красный диплом, но всё же дизайнер. Ничего тяжелее кисточки отродясь в руках не держала. Разве что гантели, но они не в счёт. Кулаки чесались страшно. Не привыкла я проявлять своё недовольство так, но наглых типов надо ставить на место. Крепче сжав зубы, я замахнулась. Раскрытая ладонь замерла всего в паре сантиметров от лица мужчины. Желание стереть наглую ухмылочку с бледных губ как-то разом пропало.
Из-под полуопущенных светлых ресниц на меня обречённо смотрела пара выцветших зелёных глаз. Что же это я делаю? Только попала в новый мир, а уже чуть до рукоприкладства дело не дошло. Всегда спокойно улыбающаяся, чуть высокомерная, продолжательница рода и преемница семейного бизнеса. Такой меня хотел видеть отец, и я изо всех сил старалась соответствовать его ожиданиям. До поры до времени, конечно.
Шумно втянув воздух и стараясь вырваться из плена печальных глаз, я качнула головой. Откуда в новом знакомом столько обречённости? Будто сам напрашивается, чтобы ударили. Глаза защипало. Я поспешила отвернуться, скрывая непрошенные слёзы. Вот же дура. Он здесь неизвестно сколько, один. Его пытали. А я разнылась, как маленькая от пары грубых слов. Будто раньше не сталкивалась с десятками проблемных клиентов. А ведь наивно полагала, что уже давно выработался иммунитет к наглым хамам.
Краем глаза заметив движение, я отвлеклась от самобичевания. Видимо заметив мои метания, мужчина тяжело выдохнул и откинул голову на каменную стену:
— Это нормально. — пустой бесцветный голос, но в нём вдруг почудилась благодарность. — Бояться нормально. Просто вспомни, что тебя сюда привело и попробуй повторить. Тогда сможешь вернуться.
— А ты? — сдержать всхлип не получилось. А я то уж было подумала, что более жалко выглядеть не могу.
— Останусь.
В ушах зазвенело. Всего одно слово, сказанное тихим, безжизненным голосом. Может я не знаю, за что его швырнули в клетку. Может не знаю, за что пытали. Но никто не должен настолько безразлично относиться к собственной судьбе. За время жизни в отцовском доме и после побега из него я испытала все оттенки отчаянья. Во всяком случае мне так казалось. Человек передо мной оказался готов принять смерть в темноте и одиночестве. Сгинуть во мраке, даже не попытавшись выбраться.