— Пусть! — Катерина взглянула на меня таким фанатичным взглядом, что я поверил: закричит. И на костёр пойдёт. Может, даже с улыбкой.
— Та-а-а-к… пошли-ка!
— Куда это?
Заладила: куда, куда… Куда надо! Я вчера многое передумал, когда планировал поход к ювелиру. Спланировал и этот разговор, правда вчерне.
— Не переживай. В часовню пойдём. Святого Николая. Помнишь, куда ты меня впервые отвела? Вот там и поговорим, в тихом, святом месте.
Это я так специально придумал. Как бы объяснить? Самые твёрдые убеждения — это детские впечатления, особенно если они вбиты в детскую голову подсознательно. Ну, к примеру, если родители при ребёнке постоянно обзывают дядюшку Мемфиса нехорошими словами, говорят про него, что он обманщик и хитрец, то к юности, даже если дядюшка Мемфис будет юношу мешками с золотом задаривать, юноша в каждый мешок подозрительно заглянет: точно ли золото? Или может, жёлтое, но не золото? И юноша не виноват! У него это уже закреплено на уровне подсознания. Так вот, я просчитал, что у Катерины на уровне подсознания закреплено: в храме не лгут! Никто, никогда и ни при каких обстоятельствах! То есть, если мне придётся лгать, велика вероятность, что Катерина поверит. А лгать, очень может быть, придётся.
— Ну… пойдём в часовню… — растерялась девушка.
Так и шли, я решительным, твёрдым шагом, сделав каменное лицо, чтобы сразу была видна моя решимость, и Катерина, семеня рядом и поминутно взглядывая на меня со стороны.
В часовне, как всегда, было сумрачно, тихо, и пахло восковыми свечами. Теперь-то я знал, что это не выставка картин! И понимал значение всех этих изображений. Та же Катерина подробно растолковала.
Я надеялся, что мы снова окажемся одни, но на этот раз не повезло. Невдалеке от распятия стояла на коленях незнакомая старушка и истово молилась. Мы с Катериной замолчали. Она уставилась на распятие и время от времени крестилась, я отошёл чуть в сторону. Тоже делал рукой крестные знамения, но больше рассматривал картины. Очень, очень прекрасная работа! Я уже говорил, что меня это восхищало! Сегодня я косил глазом на картину, где изображался предательский поцелуй Иуды.
Зачем это вообще было нужно?! Арестовали Иисуса не римляне, а «воины и служители от первосвященников и фарисеев». То есть, евреи. Которые, наверняка, не раз видели проповедующего в синагогах Иисуса и отлично знали его в лицо. Зачем же поцелуй? Если бы это был римский отряд, то всё понятно: римляне не ходили в синагоги, не слушали проповедей и понятия не имели о некоем проповеднике новой веры. Для них подобное указание на Иисуса, в виде поцелуя, или другого знака, было бы оправдано. Но для тех, кто лично слышал эти проповеди?! Не понимаю. Если только… Если только Иуда не выполнял прямого поручения самого Иисуса! А что? Вот Иисус сидит на Тайной вечери со своими апостолами и громко говорит, что завтра один из них предаст Его. То есть, знает о будущем предательстве и о предателе. Но не предпринимает НИЧЕГО, чтобы предательства избежать. Словно бы сам отдаёт себя в руки первосвященников. А через них — в руки римского прокуратора Понтия Пилата. Без него приговор не мог быть утверждён!
Так вот! Если бы Иисусу надо было встретиться с прокуратором, то пожалуй, другого способа он изобрести не смог бы! Просто так бродячего проповедника к Пилату не подпустили бы и на двести шагов! А как преступника — не миновать личной встречи! А уж, что планировал обсудить Иисус с Пилатом, это сейчас не узнать. Очень может быть, что это были денежные вопросы.
Почему христиане крестятся двумя перстами? В память того, что Иисус имел двойственную природу: и божественную и человеческую. Во время проповедей, он был человеком, не зря он сам себя в этот период называет «Сын человеческий». А если он человек, если Иисус планировал организовать в Иудее новую веру, которую так отважно проповедовал, то ему позарез нужно было золото. Не бесплатно! Иисус вполне мог предложить прокуратору новую статью доходов для Рима, с тем, чтобы ручеёк из этих доходов тёк в нужную для Иисуса сторону. И Иисусу полезно и Пилату почёт!
Какая статья доходов? Хм!.. Помните, Иисус прогнал менял из храма? Знаете, что они там меняли? Они меняли римские динарии и сестерции на особые деньги, которыми только и можно было жертвовать в храме правоверным иудеям! Идея великолепная: по сути, своя, храмовая валюта, курс которой определяет ни кто-нибудь, а первосвященники! Ну, и менялам перепадало, не без этого. И вот, ты выпустил свою валюту, у тебя её купили — по твоему курсу! — и… тебе же пожертвовали! И ты можешь опять её продавать! Опять по своему курсу! Сколько угодно раз! И — вишенка на торте! — если назвать это торговлей, то положено платить налоги. А если это делают менялы, то никаких налогов не будет!!!