— Понимаю, — согласился я, — Прости, просто время бежит, а мы всё на распутье.
— Придётся потерпеть! А у тебя как дела? Понял что-нибудь в магических видениях?
— Нет, — признался я с досадой, — Вроде витают видения, вроде даже появляются знакомые знаки… но что они означают, почему выглядят именно так — загадка!
— Ладно… Тогда, до завтра!
— До завтра!
Накрапывал дождик. Рассерженный брат Томас бродил по стене с самым мрачным видом, время от времени забираясь под навес, где доставал свои листочки из неизменной сумки и яростно чиркал там карандашом.
— Что-то случилось? — позволил я себе вопрос.
— А, Андреас… — оглянулся через плечо брат Томас и снова уткнулся в свои листочки. Потом неожиданно сунул записи в сумку и развернулся ко мне, — Пойдём-ка…
Мы вышли на самую середину стены и брат Томас широко повёл рукой вокруг:
— Как ты думаешь, если поляки предпримут новую атаку, где они пустят конницу?
— Хм!.. — я глубоко задумался, внимательно оглядывая расстилающийся пейзаж. Стратег из меня, вообще-то, так себе, впрочем, и тактик не лучше. Но вопрос задан, нужно отвечать.
— От ворот, прямо в расположение польского лагеря, ведёт широкая, утоптанная дорога… — нерешительно начал я, — Целая полоса земли. Явно, что по ней много ездили и ходили. Поэтому, даже в распутицу, здесь не увязнут кони. И не попадут копытом в ямку или не споткнутся о корягу, если погода хорошая. Кроме того, если пустить конницу правее, то она окажется в опасной близости от реки… как её…
— Ногата, — любезно подсказал брат Томас.
— Да… И в случае ответного налёта крестоносцев, у конницы не будет свободы манёвра, как если бы её пустили прямо по центру… При неожиданном, сильном отпоре, если конницу прижмут к реке, это будет уже не просто плохо, это может стать критичным!
Примерно то же самое получится, если конницу пустить левее центра. В этом случае всадники будут рядом с городскими постройками Мариенбурга. Жители, конечно, оставили свои дома, а Генрих фон Плауэн приказал сжечь город, чтобы не было укрытия захватчикам, но я вижу, что там торчат остатки стен, уцелевшие куски заборов, плетни, какие-то кусты и прочие посадки. Если конницу пустить там, и крестоносцы сумеют нанести встречный удар, прижимая поляков к этим строениям… Боже мой, сколько же коней там переломается! Вместе со всадниками!
Казалось бы, вывод очевиден: надо пускать конницу посередине! Но, нет! Надо думать не только за себя, но и за противника. А противник — это мы, крестоносцы! И мы не дураки. Если даже я сообразил, где следует ждать атаки, где нужно укреплять оборону, то это же понимают и наши командиры и польские. А, значит, поляки ни за что не поскачут по центру! Вот только не соображу, а где, собственно, они поскачут?
— Молодец! — восхитился брат Томас, — Ты всё рассказал правильно! Поляки ходят, смотрят на утрамбованную землю по центру, сладостно облизываются, но… планируют атаку в другом месте. А если мы им покажем, что мы дураки? Если мы убедим их, что мы не ждём атаки по центру? Прямо на наши ворота?
— А как мы их в этом убедим? — моргнул я.
— Если мы не ждём атаки по центру, а ждём польскую конницу слева или справа, то что мы должны сделать, как артиллеристы?
— Пристрелять места возможных направлений атаки? — попытался я угадать.
— Верно! Тем более, что кулеврина — это не мортира! Её так просто с намеченного направления стрельбы не повернёшь! Что должны будут подумать поляки, если при пристрелке одна кулеврина будет пристреливать левый фланг, а другая — правый?
— Хм! Они подумают, что мы рассудили, как я сейчас рассудил. И поняли, что поляки на рожон не попрут. И теперь ждём атаки либо справа, либо слева.
— А где тогда будут поляки атаковать на самом деле?!
— В центре! — уже уверенно заявил я, — Но, чтобы нам воспользоваться плодами обмана, нужно пристрелять кулеврины по флангам, а потом повернуть их в центр… И уже не пристреляешь… А это риск.
— Так же должны подумать и поляки! — радостно хохотнул брат Томас, — А мы их проведём! Мы их, упырей поганых, дятлов тупорылых, мордой в собственное дерьмо макнём!
— А подробнее? — заинтересовался я.
— А-га-га! Тебе интересно? Вот смотри: предварительно я нацелил обе кулеврины на центр, с пересечением линий огня во-о-он там, где белое пятно на дороге. Для более точного определения нужно всё же бабахнуть несколько раз….
— Но поляки сразу увидят, куда стреляют кулеврины!
— А что сделать, чтобы они не увидели? А если увидели, то не поняли? А если поняли, то не то, что есть, а то, что нам надо?