С этого дня я только и думал, что о плане спасения и связанном с этим риске. Где бы я ни был, чем бы ни занимался, пришедшая в голову идея никак не выходила из головы. Вот, сейчас Катерина рассказывала о папессе Иоанне — весьма занимательная история, кстати! — а я думал о своём.
— В городе Майнце, в Германии, в самом сердце тевтонских земель, родилась девочка, которую назвали Агнессой, — рассказывала Катерина, — и с раннего детства она отличалась высокой набожностью и необыкновенной рассудительностью. Говорят, её в колыбельке ангел в лоб поцеловал… Врут, наверное! Потому что конец у этой истории не очень хорош.
— Да-да… — рассеянно отвечал я, думая о своём.
— К десяти годам она научилась читать и писать, постигла Священное писание и преуспела в других науках. Да так, что окружающие дивились и даже пугались. В двенадцать она познакомилась с одним благочестивым монахом из монастыря Фульде, который собирался в святое паломничество на гору Афон. И юная Агнесса на коленях молила монаха, чтобы тот взял её с собой. Но монах отговаривался тем, что неприлично ему будет путешествовать в сопровождении девушки. Тогда Агнесса переоделась в мужское платье и вновь упала на колени перед монахом. И тот не выдержал напора её мольбы. Так девочка покинула родные края и отправилась странствовать…
— Да-да…
— После долгих скитаний по святым местам, девушка попала в Рим. И никто не заподозрил в стройном юноше ничего подозрительного! Наоборот, многие прониклись к нему искренним уважением. В Риме, один из тех священников, с которыми познакомилась Агнесса во время путешествий, предложил ей место нотариуса в курии, то есть, при дворе папы римского. И девушка согласилась. И так показала своё рвение, старательность и благочестие, что в скором времени была рукоположена в кардиналы! И многократно участвовала в советах, собираемых римским папой, поражая окружающих мудрыми суждениями, рассудительностью и кротостью. Не удивительно, что после смерти папы, её кандидатуру выдвинули, в числе прочих, как претендента на Святой престол.
— Да-да… — бормотал я, поглядывая на небо.
— И вот, подавляющим большинством голосов, её избрали папой! Как заведено, при вступлении на папский трон, она избрала новое имя — Иоанн Восьмой. И на этом высочайшем посту она пользовалась величайшим уважением, к ней приезжали за советом короли, герцоги и прочие вельможи, а её решения считались окончательными. Говорят, она предотвратила одним своим словом две крупнейшие войны! А ещё она ввела в Церковный календарь четыре трёхдневных поста во славу Божью. По три дня весной, летом, осенью и зимой. Но случилось так, что её узнал тот самый монах, с которым она впервые отправилась к святым местам…
— Да-да…
— Сам он был достаточно благочестив, но… как оказалось, не воздержан в питие… И однажды, будучи под хмелем, он случайно выдал тайну папессы одному из кардиналов. А вот кардинал оказался не так благочестив, как следовало бы! И он, угрожая папессе разоблачением, воспользовался её беспомощностью и обесчестил самого папу римского! Ох, Господи! Да пребудет над нами воля Твоя!
— Да-да…
— Однажды, во время одной из процессий от собора святого Петра к Латеранскому дворцу, бедная папесса родила, где-то между Колизеем и базиликой святого Климента… Бедняжка умерла при родах. А её сын выжил, и даже, говорят, стал епископом Остии!
С тех пор Церковью были введены три строгих правила. Первое: никогда тевтонцу не стать больше папой римским! Второе: при избрании нового папы, претендент должен сперва сесть на специальное кресло с прорезью в сидении и особый человек, заглянув под кресло и увидев… ну ты понимаешь?.. должен громко возвестить: «Это мужчина!». И третье: с тех пор папы римские никогда не ходят той самой дорогой. Никогда![1]
Как тебе эта история?
— Да-да…
— Что «да-да»?!
— А? Я говорю, любопытная история. Но к нашему рубину не имеет отношения.
— Да что ты заладил: «рубин, рубин…». Других дел нету? Тьфу на тебя, прости Господи!
— Для меня нет других дел, — серьёзно ответил я, — Пока я это дело не выполню, других дел у меня нет и быть не может. Всё остальное, это только расчистка пути к рубину.
— Ну и ладно! Ну и иди, пути свои чистить! У меня свои дела есть!
— Ага… До завтра…
— До завтра. Постой! Фон Плауэн… молчит?
— Молчит, — признался я, — Но у нас в Греции, в моё время, была такая пословица: «Если волк спокойно ходит рядом с овечкой — не обольщайся! Он просто нагуливает аппетит…».