Брат Гюнтер уже нетерпеливо притоптывал ногой у ворот, а фон Плауэн всё ещё раздумывал на стене, подозрительно посматривая по сторонам. А потом решился и махнул рукой. Ворота протяжно заскрипели, открываясь. И оба поединщика одновременно шагнули друг навстречу другу. Странно, но они оказались почти одного роста! Великан Гюнтер и поляк Кнышко. Один стоил другого!
Польский рыцарь держал обоими руками двуручный меч, кинжал висел на поясе, справа, но чуть сдвинутым к середине, чтобы ловчее было выхватывать его в случае нужды.
Не знаю, сказали они что-то друг другу или просто посмотрели глаза в глаза. Но, промедлив, буквально долю секунды оба направились в центр круга, который уже образовался из зрителей. А позади рыцарей гордо и важно шли их оруженосцы, бросая друг на друга яростные взгляды.
— И кто будет судьёй? — завертел головой Кнышко.
— Зачем нам судья? — лениво громыхнул брат Гюнтер, — Если ты рыцарь, то ты сам себе судья! Или ты не рыцарь?..
— Начинаем! — вместо ответа, гневно выкрикнул поляк, и бросился в атаку.
И завертелось…
Крестоносцы успели дать мне несколько уроков, поэтому я мог бы долго и нудно описывать этот бой техническими терминами, типа: брат Гюнтер сделал вид, что собирается атаковать в терцию, но на самом деле сделал удар в секунду… вот только, боюсь, меня далеко не все поймут. Поэтому расскажу не о технике, а о впечатлениях. Тем более, что брат Томас уже был рядом и вполголоса комментировал то, что считал нужным комментировать.
Первое, что бросилось в глаза — поляк активно использовал то, что его меч оказался длиннее. Брат Гюнтер пытался прорвать оборону Кнышко и так и эдак, но не тут-то было. Польский рыцарь так умело удерживал расстояние, что он всегда мог полоснуть брата Гюнтера, а тот элементарно не дотягивался до противника. Мечи сталкивались, звенели, бойцы кружили, то пытаясь продавить врага силой, то обхитрить коварным ударом, но пока безрезультатно. Считать, сколько раз скрестились мечи, я перестал уже после первых четырёх ударов, прозвеневших за одну секунду: бесполезное дело! Вся хитрость была не в количестве ударов, а в умении и ловкости.
В отличии от рыцарей, оруженосцы сразу сцепились в отчаянной сече. И тут рыжему польскому парню неожиданно оказалось проще. Его фальшион[2] был легче, и потому гораздо подвижнее, чем шипастая булава немецкого оруженосца. И тому всё чаще приходилось работать небольшим щитом, размером, едва ли больше, чем две раскрытые пятерни взрослого человека. Зато удары немца были тяжелы и весомы, и я не завидую рыжему, принимавшему подобные удары на свой, такой же, небольшой щит. Именно поэтому, рыжий всё более и более взвинчивал темп, заставляя немца уходить в глухую защиту, а сам нападая из самых непредсказуемых позиций.
Похоже, Кнышко убедился, что в мастерстве не уступает брату Гюнтеру, и осмелел. Несколько длинных, тяжёлых ударов двуручником и неожиданно поляк бросился в самую настоящую атаку, да так, что лезвие его меча стало напоминать крылья мельницы! Мне послышалось, что я слышу протяжный свист стальной полосы, кромсающей воздух прямо перед носом брата Гюнтера. Тот отпрянул от угрозы, да так неудачно, что толкнул своим огромным телом польского оруженосца. Рыжий сбился с шага, споткнулся и чуть не грохнулся наземь. И оруженосец-немец своего шанса не упустил. Отбросив свой крохотный щит, он перехватил булаву обеими руками и принялся, в буквальном смысле, гвоздить противника, не давая ему распрямиться. Рыжий поляк попытался на четвереньках отпрыгнуть от ужасного орудия, но бесполезно. Удар-удар-удар — поляк грохнулся наземь, — удар-удар-удар — рыжая голова безвольно задёргалась, похоже, поляк потерял сознание — удар-удар — немецкий оруженосец попросту добивал противника — удар-удар — и около десятка зрителей, от обоих сторон, повисли на плечах немецкого оруженосца, предотвращая окончательное смертоубийство. Рычащего от злобы парня еле удалось увести в сторонку, да и то, только после того, как унесли бесчувственное тело поляка.
— Ты вмешался в бой оруженосцев! — задыхаясь, вскрикнул Кнышко, на секунду останавливая атаку.
— Ты же меня теснил! — возмутился Гюнтер, — Я сам еле на ногах устоял! Это твой оруженосец чуть меня с ног не сбил, подставляясь под меня, когда я отступал!
— Ты вмешался в бой оруженосцев! — свирепо повторил поляк, — И да будет на тебе гнев Божий! А я помогу Господу, став орудием в руках Его! Получи!