Десяток-другой преследователей, которые успели проскочить то пятно, по которому мы пристреливались, услышав ужас, творящийся позади, оглядывались, торопливо осаживали коней, разворачивались и мчались назад, не оглядываясь на павших товарищей.
— А-га-га!!! — заливался жутким хохотом брат Томас, — Долбодятлы тупорылые!!! Кушайте, не обляпайтесь!!! Заряжа-а-а-ай!!! Живее, мать вашу!!!
Не пойму, зачем было теперь так торопиться? Вражеская волна захлебнулась, и отпрянула назад, за пределы досягаемости наших орудий, бросив на произвол судьбы своих убитых и раненых. Я думаю, до самой темноты никто туда не сунется, даже под угрозой смерти. Идти к погибшим было гораздо ужаснее, чем просто сдохнуть! Особенно учитывая, что темноты ждать осталось недолго… Тем не менее, я опять потрогал рукой ствол — терпимо! — и засыпал нужное количество пороха. Утрамбовал. Вкатил ядро. Утрамбовал. Насыпал запальный порох. Встал в правильную позицию: ГОТОВ! Но брат Томас уже и сам понял, что дальнейшая стрельба бессмысленна. Наш крестоносный отряд в полном составе промчался в ворота и теперь оруженосцы водили коней в поводу, чтобы дать им остыть после горячей скачки, ворота захлопнулись, поляки откатились далеко… зачем же стрелять?..
— Туши фитиль! — махнул рукой брат Томас и гордо повернулся к фон Плауэну, — Я говорил, что кулеврины скажут своё слово? И, разве это слово было не веским?..
— Да-да, — с трудом оторвался от созерцания поля битвы новый Великий магистр, — Но я так и не понял, зачем понадобилось устраивать оскорбления врага со стены? Мы же могли сделать то же самое и без оскорблений?
— Надо было, чтобы враги потеряли голову от гнева! — серьёзно пояснил брат Томас, — А чтобы вызвать гнев, нужно было обругать врага покрепче! Вот я и попросил Андреаса.
— А у самого слов подходящих не нашлось? — скептически уточнил фон Плауэн.
— Таких? Нет! — уверенно ответил командор.
— Ну-ну… — в сомнении пробормотал магистр, — ну-ну…
И гордо вздёрнув подбородок, с прямой спиной, пошёл к лестнице со стены.
— Беги… — устало махнул мне рукой брат Томас, — Беги к своему Гюнтеру… Он наверняка у доктора Штюке…
Брат Гюнтер и в самом деле сидел у доктора Штюке. И доктор сидел рядом с ним. Хорошо так сидели, душевно. С ополовиненным кувшином вина на столе. И ещё два пустых валялись под столом. М-да… чувствуется высокая медицина!
— А в-вот и он! — приветствовал меня доктор Штюке, — Я же гов-в-ворил, что как стихнет канонада, так неп-п-пременно прибежит!
— Говорил, — совершенно трезвым голосом подтвердил Гюнтер, хотя глаза у него подозрительно блестели, — А ещё говорил, что у него была веская причина обзывать всю польскую шляхту макаками и клопами. И я хотел бы уточнить у своего оруженосца, действительно ли была такая причина? И насколько она веская?
— Очень веская причина! — серьёзно ответил я.
— В самом деле? И какая же?
— Я не могу ответить… — отвёл я взгляд, — Но так было надо!
— Надо… — задумчиво повторил брат Гюнтер, — Надо, но ты не можешь объяснить…
— Мне жаль, — честно ответил я, — Но не могу. Могу только заверить, что цель самая благая, и я надеюсь, что в ближайшее время осада с замка будет снята. С выгодой для крестоносцев.
— Вот даже как? — удивлённо подпрыгнули брови брата Гюнтера, — И как же повлияет обзывание макакой на снятие осады?
Я промолчал.
— А я ему в-верю! — заявил вдруг доктор Штюке, — Ангел он или нет, но я ему в-верю!
— Представь себе, я ему тоже верю! — огрызнулся брат Гюнтер, — Даже сам не понимаю почему! Только хотелось бы заранее знать о подобных… веских намерениях! Чтобы хоть письма прощальные успеть написать! Прежде чем лезть в пекло, рискуя головой!
— Да, б-брось! — протянул доктор, — К-какой-то Кнышко из… как его? Бр-рр-р-ж-ж… На трезвую голову и не выговоришь!
— Из Бржески, — подсказал Гюнтер.
— Вот-вот! Оттуда! Ну, какой он тебе п-противник?
— Однако, умудрился рубануть!
— Х-ха! Я видел, ты с-сам подставился!
— А что случилось?! — встревожился я, — Что-то серьёзное?
— Ерунда! — коротко прокомментировал брат Гюнтер.
— Ер-рунда! — согласился доктор, — Если не считать, что он тебе к-ключицу сломал!
— Старею… — поморщился Гюнтер, — Кости хрупкие стали…