Так получилось, что я затесался в группу знакомых мне крестоносцев: брат Гюнтер, доктор Штюке, брат Томас… И они активно комментировали происходящее. Мне.
— Зындрам из Машковиц, — указал взглядом на первого всадника брат Гюнтер, — можно сказать, главный военначальник польского войска… не считая короля. Но король всегда следует его советам!
— Марцин из Вроцимовиц — подхватил доктор Штюке, указывая на второго всадника, — держатель королевской хоругви! Во время Грюнвальдского сражения под ним убили коня, и хоругвь пошатнулась… но нет! Марцин удержал её, ободрив польских рыцарей!
— Збигнев из Олесницы, — продолжил представление посольства брат Гюнтер, — Писарь короля! Но именно он умудрился во время Грюнвальдской битвы обломком копья сбить с коня Дипольда Кикерица фон Дибера, который мчался прямо на польского короля и вот-вот мог убить Ягайло! Не случилось… На пути встал безоружный Збигнев из Олесницы, подобравший с земли обломок оружия…
— А это кто?! — опешил я, глядя на огромного всадника, укутанного медвежьей шкурой. При этом шкура казалась маловатой для всадника.
— Князь Лугвений Мстиславский, — буркнул брат Томас.
— Мстиславский… это где? — уточнил я.
— Это княжество под Смоленском… Можно смело считать Лугвения Смоленским князем. Был в Смоленске князь до него… а теперь нету!
— А чей Смоленск?
— Спорный город, — проворчал брат Томас, — То он в составе Княжества Литовского, то он вдруг русский… Сам Лугвений родной брат польского короля Ягайло, и оба они дети литовского князя Ольгерда, но от тверской, а значит, русской княжны Ульяны. А всего у этой Ульяны было от Ольгерда шестнадцать детишек…
— Немало! — присвистнул я.
— Восемь девок! — поморщился брат Томас, — А остальные восемь, да, остальные известные люди! Король Польский, Великий князь Литовский, князь Новгородский, князь Витебский… или вот, Лугвений, князь Мстиславский, но правит целым Смоленском, который непонятно кому подчиняется. Но живут там русины.
— Ага… язычники?
— Нет, они во Христа верят… только по греческому обряду.
— А это ещё как?!
— Это ты у своей Катерины спросишь, — вмешался доктор Штюке, — она тебе подробно объяснит! И про Смоленск, и про греческий обряд в христианстве… Ах, какая образованная девушка! И собой недурна!
— Вы мне что, сватаете её, что ли?! — разинул я рот, — Так знайте: я против! Не то, чтобы Катерина мне не нравилась… хм!.. но нет, нет и ещё три раза нет! Я, может, скоро крестоносную присягу принесу! Какие уж тут девушки? Во-о-от…
— Ты сперва просто католиком стань, — добродушно посоветовал брат Гюнтер, — а потом уже поговорим про плащ крестоносца.
— А этот… Лугвений…
— При рождении нарекли русским именем — Семён! — любезно подсказал брат Томас.
— Или Семеон. Кто их, русских, разберёт… — уточнил доктор Штюке.
— Ну, какая разница?! Лугвений, Семён… хоть Махат-тыр-дыр-мелений! Я хотел спросить: если он в составе посольства, значит, чем-то знаменит?..
— Да ты что?! — вытаращился на меня доктор Штюке, — Не знаешь?! Его хоругви всю Грюнвальдскую битву на себе вытащили!
— Это как?!
— Всего у польского короля на Грюнвальдском поле было сорок две польские хоругви, да две хоругви наёмников, да сорок хоругвей литовских союзников, да три тысячи татарских всадников… а ещё семь русских хоругвей. Тремя из них — Смоленской, Мстиславской и Оршанской, командовал Семён-Лугвений. Когда на левом фланге наша тяжёлая конница в пух и прах разметала литовские хоругви и татар, и повернула в бок польскому войску, с которым уже схлестнулся наш правый фланг, стало ясно, что полякам пришёл конец… если бы наша конница не напоролась на русских! Хитрый Владислав поставил именно русских на стыке между своей и литовской армиями. И наши всадники увязли в битве с русскими! Каких-то семь хоругвей остановили тяжёлую крестоносную конницу! Они не сделали ни шагу назад! А драгоценное время утекало… Вот уже оправились и опять собрались в отряды литовцы… Вот они вернулись и ударили в тыл нашим всадникам… Вот подоспели татары… Вот поляки ввели в бой сперва вторую, а потом и третью линию своих резервов, потеснив и опрокинув наш правый фланг… А самая главная наша ударная сила — рыцарская конница — всё ещё стояла перед русскими полками, не в силах продвинуться!
Говорят, у Лугвения полностью уничтожили Смоленскую хоругвь, полностью! Да и вообще, из семи хоругвей едва осталось народа всего на одну, но — мать-перемать! прости Господи! — но русские не отступили!