Шарир фыркнул и переступил ногами, когда я укладывал ему на спину седло. Но с места не сошёл. Ай, умница! Ай, молодец! Это я что, вслух сказал? Ну и ладно! Я потянул за седло, вместе с меховушкой, продвигая его от загривка на спину. Так положено. Сперва седло кладут над передними ногами коня, а потом сдвигают, на расстояние одной ладони от подпруги до передних ног. Чтобы там, под седлом, ни единой складочки не оказалось, иначе можно животному спину натереть. Да так, что конь взбесится. Проверил, что седло строго вертикально, не сбито на сторону. И принялся затягивать подпругу.
— А это точно Шарир? — шёпотом уточнил один из зрителей.
— Точно! — заверил конюх, откуда-то из-за спин.
Ну вот, подпруга затянута. Иногда лошади делают хитрость — надувают живот. Кажется, что подпруга затянута, но только сядешь, как седло поворачивается и всадник падает наземь. Хорошо при затягивании подпруги угостить коня чем-то вкусненьким. Когда он жуёт, он физически не может надуться. Беда в том, что у меня ничего вкусненького нет. Можно провести его несколько шагов в поводу. И тут же подтянуть подпругу. Я так и поступил, проверив, не хитрит ли конь. Шарир всяких глупостей себе не позволил. Он стоял, тревожно прядая ушами, но стоял смирно. Последний этап: проверка копыт. Или крючкование. Если коню попадёт между подковой и копытом маленький камешек, то это может обернуться серьёзной бедой. Поэтому всегда — при любой остановке! — всадник обязан проверить копыта лошади и почистить их особым крючком. Оттого и крючкование. Я потянулся к первой ноге Шарира.
— Сумасшедший! — прошелестело по рядам и зрители подались назад.
Но нет. Шарир позволил мне осмотреть все четыре копыта. И каждое из них я на всякий случай поскрёб. Нормально, ничего такого, о чём стоило бы волноваться. Осталось приделать как-то мешок, который всучил мне брат Гюнтер перед расставанием. Я оставил его перед конюшней, когда входил. Как бы мне его…
— Давай сюда! — любезно предложил брат Марциан, наблюдавший в числе прочих за моими манипуляциями, — Мы все вещи в одну телегу сложили.
Отлично! Со вздохом облегчения я передал мешок, и убедился, что его положили куда надо. Ну, последнее! Сесть, да чтобы не насмешить окружающих. Отрегулировал стремена. Передвинул набок меч, чтобы не мешался под ногами. Чуть притянул голову коня к груди, чтобы тот не сделал шага в момент посадки. Теперь одну ногу в стремя и…
Положено вообще-то толкнуться другой ногой и птицей взлететь в седло. Но у меня толкнуться не получилось. Я позорно заскакал на той ноге, которая ещё оставалась на земле. Шарир покосился на такого всадника-растяпу и вздохнул. И не шевельнулся. Несмотря на то, что я выпустил повод и голова коня снова поднялась. Это очень важно, чтобы конь не шевельнулся. Я нашёл-таки под ногой надёжную опору, оттолкнулся и забрался наверх, слегка проелозив животом по седлу. Позор для рыцаря! Но, слава Богу, я не рыцарь. Подобрал поводья. И чуть-чуть, еле-еле, надавил коленями на бока Шарира — едем! И конь легко и гордо понёс меня вперёд. Нагло обгоняя всю нашу процессию. Да, я пытался его притормозить! Но удавалось не очень. Конь дожидался первого из всадников, но когда тот собирался поравняться с ним, Шарир устремлялся вперёд, никому не уступая лидерства. И вид его был… трудно описать. Но вид его был такой, что остальные кони и не пытались обгонять. Себе дороже!
Пару раз я пытался проделать трюк: поворачивал коня в сторону, делал небольшую петлю и оказывался в хвосте процессии. И каждый раз Шарир в несколько прыжков опять обгонял всех, не обращая внимания на мои команды. Он мог быть только впереди! А мне-то, мне оно надо? Удружил же фон Плауэн!
— Не переживай, — ободрил меня брат Марциан, догнав и почти поравнявшись со мной, — То, что Шарир вообще под всадником идёт — и то чудо! Недаром он Шарир!
— А что такое?
— По-арабски Шарир значит «злой», — пояснил брат Марциан, — А Шарир чистокровных арабских кровей. Ничего, если тебя, как хозяина, признал, то скоро будет подчиняться. День-два. Ты его пока не слишком осаживай. Так, слегка. Чтобы понимал, что ты хочешь. А потом будешь более настойчив.