— Это поляки нам за Добринскую землю мстят! — кивнул на ближайшую виселицу брат Марциан, почти поравнявшись со мной.
— А что было на Добринской земле? — тихо уточнил я.
Брат Марциан ещё раз огляделся.
— Да то же самое! — равнодушно сплюнул он в сторону, — Мы им тогда за Данциг мстили…
По логике крестоносцев — всё правильно. Ведь, кто такой местный житель? Это человек, который может накормить своего хозяина, напоить и дать ему пóдать. А если ты воюешь с местным хозяином, то тебе нужно, чтобы никто не смог его напоить, накормить и дать денег. А значит — убить досадную помеху! Лучше всего, сразу всей семьёй. Чтобы другим было так страшно, что даже если они чудом уцелеют, то пусть бегут куда глаза глядят, а не думают, как накормить, напоить и дать денег хозяину. Вот, если бы вместо крестьян были рыцари… Другое дело! Тогда можно куртуазно вызвать другого рыцаря на дуэль и благородно померяться силами, для потехи рыцарской гордости и прославления рода. А с крестьянами какая гордость, какая родовая слава? На перекладину их, и забыть, что они вообще существовали.
Сожаления? Сопереживания?! А что это такое?..
В карете слегка отдёрнулась занавеска на окне и мелькнуло симпатичное рыжее личико. И тут же занавеска вновь задёрнулась. Наверное, чтобы пыли в карету попадало меньше. И мои мысли невольно возвратились к сестре Катерине. Всё же, как-то не так мы с ней распрощались. Скомкано. Письмо ей, что ли, написать? А что? На мой взгляд, дельная мысль! Наверняка поедут в освобождённый замок всякие торговцы. Сейчас бывшие жители города Мариенбург, осмелев, потянутся из стен замка к своим развалинам. И им будет надо всё! Буквально, всё. От дерева, досок, гвоздей, одежды, обуви и вообще, всяких тряпок, до кур, коров и прочей домашней живности. А где взять? Чем-то могут помочь рыцари. Так сказать, в кредит. С отсрочкой платежа. А что-то всё равно придётся покупать. Вот тут-то и будет пожива для торгового люда! И если я буду знать, что такой-то торговец едет в Мариенбург, почему не попросить его передать конвертик одной любознательной монашке? А Катерине будет приятно. Хм! Что же я ей напишу?..
Я задумался и принялся сочинять в уме будущее послание. Потому что глядеть по сторонам у меня всякая охота прошла.
Ещё через час письмо у меня было вчерне готово. В голове. Осталось перенести это всё на бумагу. Бумага!!! Как я забыл про бумагу! Это придётся ждать, пока мы не посетим ближайший город, и там купить бумагу, перо, чернила… А только потом писать. Ну, ничего. Если письмо придёт к девушке не завтра, а послезавтра, мир не кончится. Надеюсь.
— Малый привал! — махнул рукой брат Марциан, когда мы подъехали к очередному ручью, — Кому приспичило, пусть отойдёт вон за тот бугорок!
Я потрепал Шарира-Шарика по шее и сполз с коня. А и в самом деле, засиделся! Неплохо бы ноги поразмять! И я пошёл мимо нашего небольшого отряда к ручью, держа коня за узду. Вообще говоря, перед тем как поить коня, его надо выгулять. Если разгорячённый конь нахлебается холодной воды — быть беде! Но Шарир не выглядел разгорячённым. То, что он за время пути несколько раз пробежался, для него это лёгкая забава, а не работа. Так что, пусть пьёт. Не жалко.
Рядом со мной черпнул деревянной бадьёй воды из ручья и кучер кареты. Понятно, распрягать коней ему не с руки, через несколько минут опять запрягать. Вот он и собрался напоить коней из ведра. Черпнул и пошёл себе. А я проводил его взглядом.
Из кареты опять выглянула рыжая девица. Совершенно незнакомая. Поводила глазами туда-сюда и вновь спряталась в карете. Потом дверца распахнулась и из кареты шагнула стройная, элегантная леди. Чёрные как смоль волосы убраны под жемчужную сеточку, плечи покрыты легчайшей пелериной, тоже украшенной жемчугом, жёлтое атласное платье обтягивает точёную фигурку, затянута широким, бардовым, кожаным поясом на шнуровочке, поверх платья разноцветная кофточка, где основной цвет серебристый, а из разрезов рукавов выглядывает лимонный оттенок. На руках перчатки до локтя, и поверх перчаток, на пальцах, блестят дорогие камни. Когда шагнула на небольшую лестницу из кареты, стали видны очаровательные туфельки, застёгнутые пряжками, на которых тоже красовались драгоценности. Лицо приятной, правильной формы, густые ресницы, глаза… глаза… Не может быть!!!
Я машинально сделал шаг к карете. Шарир недовольно оглянулся на меня, когда узда натянулась, но вредничать не стал. Пошёл следом. И тут, словно из ниоткуда, появился брат Лудвиг, самый молодой из посольства. Протянул руку, помогая леди сойти со ступенек кареты. Та бросила на меня быстрый взгляд, мол, что же ты, растяпа? и соизволила опереться на протянутую ладонь. Сделала два шага по ступенькам и сошла на землю.