Постепенно местность менялась. Уже начали попадаться целые поля, только наполовину сожжённые деревушки, целые или едва тронутые огнём рощицы… Несколько раз к посольству выбегали измождённые люди и падали на колени, молча протягивая к нам исхудавшие ладони. Брат Марциан ни разу не задержался. Каждый раз, проезжая мимо, он бросал только одну фразу:
— Продержитесь ещё немного! Брат каштелян уже рассылает помощь по округе!
И ехал дальше, провожаемый голодными взглядами.
— Брат каштелян и вправду рассылает помощь? — негромко уточнил я, когда мы отъехали подальше.
— Откуда мне знать? — вскинул на меня холодный взгляд брат Марциан, — Но если я не ободрю этих людей, если у них не будет надежды, они умрут. Они живут одной надеждой. Пусть живут. Они нам живые нужны. А помощь… вообще говоря, должна быть помощь. Вот только когда… это вопрос!
И брат Марциан гордо вытянулся в седле, завидев на дороге ещё двоих страждущих.
Когда солнце начало клониться к вечеру, мы завидели вдали небольшой городок.
— Старогард! — слегка привстал в стременах брат Марциан, — Там и заночуем!
— Вроде рано… — подал голос брат Лудвиг, случайно оказавшийся рядом с нами, — Мы можем ещё много успеть…
— И заночевать в поле? — усмехнулся брат Марциан, — В разорённом краю, где кишат мародёры? С полной телегой продуктов? Отличное решение, ничего не скажешь!
Брат Лудвиг смутился и опять вернулся на обычный свой пост, поближе к карете.
Поля сменялись полями, появлялись и пропадали на пути небольшие деревеньки, а я всё размышлял про ту странную ситуацию, в которую влип. И вот что пришло мне на ум.
Катерина не может интересовать фон Плауэна. Никак. Она из другого братства и вообще из женского монастыря. Его может интересовать я. Точнее, его обязательно интересую я. Поэтому, можно считать твёрдым фактом, что ко мне приставили наблюдателя. Соглядатая. Брат Лудвиг? Боюсь, что брат Лудвиг не единственный человек фон Плауэна. Очень может быть, что все они поставлены следить за мной. Но к Катерине пристаёт только брат Лудвиг. Остальные вежливо держатся в сторонке, сохраняя рамки приличия. Что это значит? Провокатор? Его задача вывести меня из равновесия, чтобы я его оскорбил, а потом вызвать на дуэль? Повторим вопрос: а так ли нужно фон Плауэну, чтобы я доехал до папы римского живым? Что он приобретает и что он теряет? Ничего. Я ему вообще не нужен. Я досадная помеха в его карьере. Если не одно «но». Если я вдруг понадоблюсь для политической игры папе римскому. Если ему срочно понадобится кто-то, кого можно объявить посланцем Господним. Ангелом. И кто ему такого посланца так вовремя направил? Де ещё сопровождаемого живыми свидетелями разнообразных «чудес», явленных зримо и вещественно? Великий магистр фон Плауэн! Если же папе римскому я окажусь не нужен, то я не нужен и магистру. Первый вывод: задача брата Лудвига выводить меня из равновесия, но не настолько, чтобы вспыхнула дуэль. Дуэль будет на обратном пути, если папа меня ангелом не признает. Тогда точно будет дуэль! К авгуру[1] не ходи!
Следствие из первого вывода: брат Лудвиг будет приставать к Катерине всё больше и больше, до тех пор, пока я не сорвусь и не сделаю глупость. А если Катерина не устоит? Если клюнет на благородные манеры юного рыцаря? Для брата Лудвига это означает, ни много ни мало, нарушение клятвы крестоносца! То есть, клятвопреступление. А это очень серьёзно. Как минимум, это грозит серьёзным наказанием. К примеру, год ношения власяницы. Знаете, что это такое? Это такая длинная рубаха из жёсткой, колючей, верблюжьей шерсти. Носится на голое тело, под одеждой. И постоянно колет беднягу острыми кончиками, побуждая к непрерывным размышлениям о смирении и кротости. Вы никогда не носили власяницу под доспехами? Попробуйте! Незабываемый опыт! Когда нельзя даже почесаться, а когда потеешь, боль бывает просто невыносимой. Я не пробовал, но мне брат Гюнтер рассказывал. Я проникся. Почему же брат Лудвиг, не страшась наказания, так поступает?
Неверно поставлен вопрос. Надо спросить: ради чего он так поступает? И тогда ответ очевиден. Я прямо слышу, как фон Плауэн негромко нашёптывает неискушённому юноше: