— Конечно. Семь. Перечислить? Красный, оранжевый…
— Не надо. Я просто хотел сказать, что обычная девушка, мастер по изготовлению ковров, должна — я подчёркиваю: должна! — различать сто сорок четыре оттенка каждого цвета!
— Да ладно?!
— Точно! Двенадцать тонов каждого цвета и двенадцать оттенков каждого тона. Всего сто сорок четыре оттенка красного, сто сорок четыре оттенка зелёного и так далее, включая оттенки серого, чёрного и белого! В любой части света человек стремится раскрасить свою жизнь!
— А-бал-деть! — с чувством сказала Катерина. И кстати, крыши из соломы — не прихоть. Это признак, что семья не из зажиточных.
— Денег на доски не хватает… — понятливо кивнул я.
— Нет, денег на доски, может, и хватает, — поправила меня девушка, — думаю, доски у нас гораздо дешевле, чем в Египте. А вот денег на заимку нет.
— Что такое заимка[1]?!
— Ну-у… все земли кому-то принадлежат. Но не все земли распахиваются. И вообще, как-то используются. Если кто-то на этих, неиспользуемых землях, построит домишко, этого никто и не заметит. Ну вот, те кому это по карману, ищут такие земли… как правило, они возле леса… и самовольно занимают их. Занимают. Заимка. Вот там они запасают сено на зиму. А когда зимой сено на сеновале кончается, они запрягают лошадку и везут стожок с заимки. У кого нет возможности построить заимку, когда кончается сено на сеновале, попросту берут сено с крыши. Это, конечно, только в холодную и протяжённую зиму, но к такой зиме готовятся заранее! И каждый год сено на крыше обновляется. Оттого оно и блестит так ярко.
— А дождь?!
— Ты хочешь сказать, снег? Там, под соломой, крыша из дранки.
— Дранка? — поморщился я.
— Всё просто. Черепицу знаешь?
— Черепицу знаю!
— То же самое, только из дерева! Берут полено и расщепляют его на отдельные плоские чурочки, которые называются гонт. Если в гонте есть особый пропил для соединения с другими гонтами, то это шпунтованный гонт. Если такого пропила нет, то это дранка. Дранка дешевле… А кстати! Ты всё нашу деревню с египетской сравниваешь. А с греческой какие отличия?
— А в греческой деревне работают рабы… — буркнул я, — И редко-редко свободные греки. Поэтому там почти нет домов. Там стоят несколько загонов: для скота крупного, для скота мелкого и для рабов… А если есть дом, то это для надсмотрщиков.
— Давай тогда лучше с Египтом сравнивать! — торопливо согласилась Катерина, — А я тебе объясню всё, что тебе интересно! Ага?..
— Договорились… — я оглянулся, но деревенька уже скрылась из глаз, — Ты мне, лучше, как-нибудь экскурсию проведи! Что, да как, да почему… А где там Шарик? А, вот ты… Молодец, Шарик! Умница, Шарик! Это же сколько я тебе морковок должен?!
После очередной остановки я снова вскарабкался в седло. Не к лицу мне постоянно в карете ошиваться! Ещё пойдут вредные слухи… а оно мне надо? К тому же брат Марциан намекнул, что это будет последний переход перед ночёвкой. Проезжая мимо кареты я услышал, как тараторит рыжая Эльке, докладывая Катерине сведения о кучере. Ну, я уверен, Катерина — девушка умная, она найдёт к чему придраться, чтобы Эльке не зазналась. Чтобы трепетала перед возможной отправкой назад. Увы, так положено. Иначе Эльке может возомнить о себе невесть что.
Почувствовав меня на спине, Шарик возгордился сверх меры и припустил галопом. Мне еле удалось перевести его на рысь, да и то, только после того, как тот занял первое место в процессии. Ну, Шарик, погоди! Морковка тебе будет, но только тогда, когда будешь слушаться! А то, ишь, моду взял!..
Последний переход оказался коротким. Каких-то полчаса, и мы остановились возле трактира, как раз на въезде в городок.
Двухэтажное строение, с обширным внутренним двориком, на котором разместились всякие хозяйственные строения, небольшой загон для мелкого скота, вроде коз и барашков, собственный колодец, коновязь под открытым небом, для путников, которые спешат, и конюшня для тех путешественников, которые пожелают заночевать. В дальнем углу — окровавленная колода с воткнутым в неё топором, где рубят и разделывают всяких кур-гусей-овечек.
Крестоносцы молча бросили поводья своим оруженосцам и пошли в трактир. Я замялся. Мне бросить поводья некому. Подбежал, правда, паренёк-конюх из местных, но Шарик так злобно на него оскалился, что бедняга попятился назад и словно растворился между досок забора. Пришлось самолично рассёдлывать коня, расчёсывать его щёткой, проверять копыта, заводить в стойло и давать воды. Когда конь напился, я подставил ему под нос небольшое корытце с овсом. Убедился, что конь мерно захрупал, ещё раз погладил его умную морду, и только потом поплёлся в трактир. Мне тоже не мешает перекусить, не так ли?