Вставали рано, завтракали мало, обедали скудно, зато, останавливаясь в трактире на ночь, наедались за весь день, проведённый впроголодь, и ещё старались наесться про запас, на завтра.
Вина в дороге почти не пили, разве что, брат Вилфрид никогда не расставался с фляжкой, прихлёбывая из неё по поводу и без повода. Зато не отказывали себе в кувшине-двух-трёх, если останавливались в трактирах, пусть даже, среди бела дня. Я так понял, что это было невежливо, оставить трактирщика без прибыли за вино, если ты сидишь в трактире. Ну, традиция такая, что ли…
Поэтому, описывая наше дальнейшее путешествие, я опущу эти подробности, а буду рассказывать о всяческих происшествиях, о том, что мне показалось необычным и те разговоры, которые мы вели с Катериной. Потому что это гораздо интереснее, чем десять раз подряд сделанное описание столов в тавернах или рассказов о том, что сегодня мы ели в обед не холодное мясо с хлебом, а хлеб с сыром…
— Меня терзают сомнения, — признался я, покачиваясь с Катериной в карете, — Если брат-каштелян приуменьшил количество человек в посольстве… это только хитрый брат Марциан ловко подстроил, чтобы сделать состав посольства ещё меньше… так может, брат каштелян ещё и дни пути приуменьшил?! А он сказал, что мы будем путешествовать девяносто дней! Как брат Марциан ни хитри, а дорогу не выпрямишь! А он ещё и по длинной дороге решился ехать. По длинной, но безопасной.
— Да, — вздохнула Катерина, — Велик он, земной шар!
И высунула в заднее окошко кареты яблоко, держа его за хвостик. КЛАЦ! — и Катерина уже задумчиво рассматривает один хвостик, без яблока.
— Земной диск, — поправил я.
— Нет, земной шар! — уверенно парировала девушка.
Сегодня они с Шариком подружились. Под моим чутким присмотром. Я положил коню ладонь с перстнем на спину, а Катерина благополучно скормила ему целых пять яблок. Шарик настолько подобрел, что позволил девушке погладить себя по морде. Теперь он бежал за каретой и выжидал очередное угощение. А Катерина прихватила из таверны целую корзиночку яблок!
— Диск! — возмутился я, — Какой ещё шар?! Диск! Который лежит на спине трёх слонов. А они стоят на спине гигантской черепахи. А черепаха плывёт по волнам Мирового Океана. Это каждый ребёнок знает.
— И всё-таки это шар! — нахмурилась девушка.
— Ха! — сказал я, — Вот, представь, что это Земля, — я взял очередное яблоко из корзины, — И мы такие по этой земле шлёп-шлёп-шлёп, — Я изобразил пальцами ноги, — И вот мы шлёп-шлёп-шлёп… ой, поскользнулся! И — шлёп!
Мои «ноги» соскочили с поверхности «Земли».
— А почему? — я наставительно поднял палец кверху, — А потому что твоя Земля круглая! С неё легко соскользнуть можно! А была бы диском, как настоящая Земля, никто бы с неё не упал! Вот так-то!
— Ну, не знаю, почему, но никто с Земли не падает! — заявила Катерина, — Может, Господь так устроил в неизъяснимой благости Своей? И можно ходить и тут, и тут, и даже тут!
Девушка выхватила у меня яблоко и своими пальчиками «прошлась» по нему и сверху, и сбоку, и даже снизу.
— Ну, тут уж, точно нельзя! — усмехнулся я, показывая на низ яблока, — Даже, если Господь сделает, чтобы с такой Земли люди не падали, как же они жить будут, вниз головой?! У них же кровь к голове приливать будет! Попробуй сама, повиси вниз головой. Ой, да через полчаса тебе поплохеет! А ты хочешь, чтобы люди всю жизнь там жили! Ха!
— Понимаешь, — задумчиво сказала Катерина, разглядывая яблоко, — то, что Земля выпуклая, это ещё с древности заметили. Об этом писали и Аристотель и Пифагор… а Эратосфен даже вычислил длину экватора!
— Как?! Он что, всю Землю обошёл?!
— Ты же с братом Томасом математикой занимался? Значит, должен понимать, что такое пропорция? Достаточно вычислить часть и потом, пользуясь правилом пропорции, можно рассчитать целое. Так вот, этот Эратосфен узнал, что ровно в полдень, в день солнцестояния, в городе Сиене воткнутая в землю палка не даёт тени. А сам Эратосфен жил в Александрии.
— Где это всё?..
— Ха! Да в твоём же Египте! Сиена… это вроде раньше Свенетт[1]…
— Свенетт знаю! — обрадовался я.
— Ну и молодец. А Александрию уже после тебя построили. Когда Александр Македонский Египет завоевал. Как бы то ни было, Эристофен провёл простенький опыт: двадцать первого июня воткнул палку и ровно в полдень посмотрел, есть ли у неё тень? Тень была, и не просто была, а была под углом в семь градусов. Ага, — подумал Эристофен. — А какому расстоянию эти семь градусов соответствуют? И послал раба с палкой мерить путь из Александрии в Сиену. Получилось восемьсот километров[2].