— О-го-го!
— Ничего себе!
— А ты не путаешь?..
— Как можно, братцы?! Говорю же: в диких джунглях встретил совершенно пустынное место!..
Я ехидно улыбнулся. Ха! Они мне будут рассказывать про слонов и василисков?! Ещё три раза «ха»!
Но тут моя улыбка погасла. За нашим столом назревал конфликт. А это серьёзно.
— Дорогой Гастон! Ну как вы можете быть внучатым племянником старика Вульфера? Я всех его внучатых племянников наизусть…
— Я двоюродный!..
— Да, хоть троюродный! Я всю его родню до шестого колена наизусть! Поскольку сам являюсь его родственником! Дальним… очень… но это не суть! Главное, что я всех знаю. Может, в последний год и родился у кого-то младенец, про которого мне ещё не сообщили, но вы-то, дорогой Гастон, на новорожденного не очень-то похожи! Признайтесь, право слово, что вы придумали про ваши родственные отношения! И выпьем за честность!
— Я его двоюродный племянник!!! И забудем про это! Лучше расскажите, господа крестоносцы, как это вы умудрились проиграть битву при Грюнвальде?
— Как-как… Как Господь положил! — мрачно проворчал брат Марциан, — Но, окончательной победы полякам Господь не дал! Обломали они зубы о нашу крепость! И побежали вспять!
— Ага! Говорят, у вас там ангел завёлся? Он-то, поговаривают, в одиночку всех поляков и разбил? Ха-ха-ха!
Я насторожился. Рыцари тоже ощутимо напряглись.
— А откуда ты услышал про ангела? — вроде бы небрежно, поинтересовался Ульрих.
— Да тут только ленивый про ангела не судачит, — подмигнул нам Гастон, — А как вы умудрились на поле боя потерять Великого магистра и одиннадцать комтуров? Гер-р-рои!
— Я вижу, ты был в бою… по крайней мере в одном… — мрачным взглядом окинул Гастона брат Марциан, — Или это тебя на охоте ветками поцарапало?..
— Я?! — вскинулся рыцарь, — Я бегал от боя?! Да я только что возвратился из Рима! Я воевал в рядах Людовика Второго Анжуйского! Мы, можно сказать, папу римского из лап неаполитанского короля Владислава спасли! И это меня «ветками поцарапало»?!
На Гастона было страшно смотреть. Вздулись вены, лицо покраснело, и ужасные шрамы стали ещё заметнее и ещё ужаснее.
— Ну, вот видишь? — совершенно спокойно заметил брат Марциан, — Даже папе римскому Господь всемогущий не сразу победу даровал. Что же удивляться, если и мы, скромные рыцари Тевтонского Ордена, не сразу сломили превосходящие силы врага? Видимо, по грехам нашим… Но смеётся тот, кто остался живым, не так ли? Вот и теперь тевтонцы гонят польские войска прочь из нашей земли.
— За грехи, говоришь? — зло усмехнулся Гастон, — Интересно, какие грехи накопило крестоносное войско? Блуд и разврат? Или ещё хлеще? Содомским грехом грешите?..
— Выбирай слова! — жёстко скрежетнул брат Марциан, — Ты говоришь с крестоносными рыцарями!
— А для чего же это, вы с собой особу женского пола возите? — язвительно ухмыльнулся Гастон, — Даже двух? Не для плотских утех? Одну для рыцарей, другую для оруженосцев?..
Я почувствовал, как в груди полыхнуло огнём. Этот гад на что намекает?!
— Это сестра Катерина, — чересчур ровным голосом представил девушку брат Марциан, — Посланница бенедиктинского монастыря к папе римскому. Я посоветовал бы взять свои глупые слова обратно. И поживее!
— Монашка? — оскалился в злой усмешке Гастон, — Ха-ха! Как там в куплетах, что народ горланит? «Монах с монашкой опились бражкой. И глазом не моргнуть, а уж руки под рубашкой»? Ха-ха!
Меня словно подбросило.
— Ты… мерзавец… негодяй… — задыхаясь прохрипел я, — Ты…
— Я вызываю тебя на дуэль! — лениво процедил брат Ульрих и быстро переглянулся с братом Марцианом.
— Но… — нерешительно начал Марциан.
— Пустяки! — пренебрежительно отмахнулся Ульрих и вновь повернулся к Гастону, — Слышал ты, червь навозный? Я вызываю тебя здесь и сейчас! Выбирай оружие!
— Но меня оскорбил вон тот! — ткнул в меня пальцем Гастон, — Я буду биться с ним!
— Будешь, — легко согласился Ульрих, — Но только если меня победишь. Я тебя вызвал первым. Или ты, трус, откажешься?..
— Не сметь!!! — взревел Гастон вскакивая, — Не сметь меня оскорблять!
— Тогда назови оружие… — даже не поморщился Ульрих.
— То оружие, которое сейчас при тебе! — выпалил Гастон.
— Тогда выходи во двор и обнажи свой меч! — всё так же лениво посоветовал Ульрих, — Там и покажешь свою удаль… если она у тебя есть.