Когда я только-только стал жрецом-магом, я иногда задумывался, а что будет лет через сто? Через двести? Наверное, хорошая жизнь настанет? Будут люди счастливы, радостны, довольны, будут дружить и созидать… а мы, жрецы-маги им в этом поможем!
И вот, забросила меня судьба не на сто, не на двести, а на две тысячи лет вперёд, туда, куда я в своих радужных фантазиях заглядывать и не дерзал, и что же? Войны, голод, резня, взаимная ненависть, религиозная нетерпимость… Люди, вы что?! Опомнитесь, люди!
Неужели это только потому, что предатель Нишвахтус закрыл магию? А если бы не закрыл, то сбылись бы мои самые смелые мечты? Ой, не знаю! Или люди по природе своей злые, наглые и кровожадные? Нет-нет! Если так думать, то легче полоснуть по горлу ножом и уйти в подземный Дуат, на суд богини Маат, чем жить в таком мире. Нет, люди, по сути своей, добрые, чистые и светлые! Я это утверждал, утверждаю и буду утверждать! Почему же вокруг творится то, что я вижу? И, судя по всему, уже две тысячи лет творится? Воспитание? Образование? Тяжкая жизнь?
Нет! Здесь что-то иное! Не знаю, что, но в глубине души понимаю: здесь что-то иное! Образование? Господи, обычный человек этого времени знает вдесятеро больше, чем знал когда-то я! Здесь столько всего наизобретали, что я только через две недели поверил, что такое вообще может быть! И, кстати, многое для облегчения жизни. Начиная от железных орудий труда до обычных для этого времени ветряных и водяных мельниц. Я-то помню времена, когда всё зерно перемалывали в муку вручную. Я-то помню, когда поля возделывали бронзовыми мотыгами. Я помню, когда воду для полей добывали, буквально, по горсточке.
И я видел современные поля! Матерь Божья, да сама пшеница стала другой! Рожь стала другой! Больше зёрен в колосе, само зерно более крупное, поля более просторные… И в то же время — голод… Ну, как же так?!
Воспитание? А что — воспитание? Здесь воспитанием занимается Её величество Церковь, со своими заповедями: не убий, не кради, почитай отца и мать, и всё такое прочее. С молоком матери эти заповеди дети впитывают. И что? Убивают, грабят, насилуют, воруют чужое добро, предают и матерей и отцов… И не кто-нибудь — рыцари! Цвет нации! Почему же так?!
Очнулся, когда меня ненавязчиво толкнули в бок.
— А?!
— Я спрашиваю, — любезно повторил вопрос Гельмут, — Доводилось ли вам участвовать в битвах?
— Вы имеете в виду, в каких боях, до моей смерти или после? — совершенно естественным тоном уточнил я.
И над столом повисла странная тишина.
— Андреас имеет в виду, — спокойно и солидно пояснил брат Марциан, — что, когда человек принимает монашеский постриг, он как бы умирает для мира… Да, Андреас ещё не монах, но он всей душой стремится к этому и уже делит свою жизнь на период до того, как попал в наш монашеский — подчёркиваю, монашеский! — Орден, и после этого. И, да, он участвовал в сражениях против наших врагов… но не так, чтобы успел прославиться.
— Ах, вот что… — облегчённо выдохнул Гельмут, — Ну да, ну да… Я так и подумал!
Но коситься на меня за столом не перестали. А я опять погрузился в размышления. Как и просил Марциан — с самым загадочным видом.
После ужина — я так его и не запомнил! — краем глаза я заметил, как Катерина быстро переговорила о чём-то с Марцианом, тот вскользь переговорил с оруженосцами… а я отправился в выделенную мне… келью? Именно так я представлял себе подобное помещение! Узкое, аскетически обставленное, без излишеств. Я привычно встал на колени и сложил руки в подобии молитвенного жеста. А сам принялся опять вглядываться в символы, излучаемые перстнем. Казалось, вот-вот! Ещё капелька, ещё полкапельки! Но, нет! Опять не получилось… В досаде я подошёл к своей кровати… оп-па! А там разлеглась та самая девица, что собиралась мне потереть спинку!
— Брысь! — коротко сказал я.
— А может… ваша милость… — губы девушки задрожали.
— Не может! — отрезал я, — Впрочем… спасибо, что нагрела постель!
— Так может, мне остаться? — преисполнилась надеждой девушка, — И постель всю ночь будет тёплая!..
— Не нужно, — сухо сказал я, — За тёплую постель спасибо, но это всё. Иди себе, по своим делам! Мне от тебя больше ничего не надо!
— Как господин прикажет… — огорчилась девушка, — А если…
— Нет!
— А может…
— Нет!
— Но вдруг…
— Нет!
— Ну… если что — зовите! Урсула моё имя. Скажите только: «Позовите мне Урсулу!» — и я тут.