— И перевязали, — закончил Викул.
— Хорошо, несите в палату выздоравливающих… — рассеянно ответил фон Штюке, и повернулся опять к исполину Гюнтеру.
— Я осмотрел твоего ангела, — тщательно подбирая слова, осторожно начал он, — И могу заверить, что у него нет ни ран, ни переломов. Но, Боже мой, Гюнтер, посмотри на его затылок! Это один сплошной кровоподтёк! Я даже притронутся боюсь к его затылку: если там раздроблен череп, то я его одним прикосновением убью. А ты трясся с ним четверо суток на лошади! Как он вообще ещё жив?!
Смею надеяться, Гюнтер, что мы с тобой друзья. Мы оба побывали в переделках и я без тени сомнения готов биться с тобой, спина к спине, против любого врага. Зная, что ты не подведёшь. Надеюсь, ты так же веришь в меня. Я готов применить всё моё врачебное искусство! Но пойми, друг мой, бывают случаи, когда медицина бессильна, и надеяться стоит только на милость Божью. И сейчас именно такой случай. Поставить свечу во здравие и помолиться от всей души — это самое действенное, что можно сделать сейчас. Прости, друг. Отнеси твоего спасителя вот в эту палату…
— Но брата Манфрида отнесли в другую комнату! — дрогнул голос Гюнтера.
— М-м-м… здесь ему будет спокойнее! — нашёлся фон Штюке, — А то выздоравливающие будут шуметь и могут причинить ему беспокойство! Неси в эту дверь.
Я молнией метнулась от двери и принялась усердно взбивать охапку соломы. А то ещё подумают, что я подслушивала! Вот ещё! Очень надо!
Дверь распахнулась и в неё еле протиснулся необъятный Гюнтер. Как ребёнка, держа на руках неподвижную фигуру.
— Вот сюда, — указал на свежую охапку доктор фон Штюке, — Вот так… осторожно… Сестра Катерина! Тебе особое поручение! Поить этого больного нельзя. Смотри, как он порывисто дышит! Не приведи, Господи, вдохнёт воды в лёгкие! Но у него страшное обезвоживание. Поэтому — обильно смачивать губы водой! Ты меня слышишь? Каждые десять минут обильно смачивать губы!
— Я поняла, — смиренно сложила я ладошки на передничке.
— А что ты говорил про руку? — вспомнил доктор и повернулся к Гюнтеру, — Болтом, говоришь, насквозь пробило? Ну-ка, дай посмотрю!
— Ерунда, — поморщился гигант, пряча правую руку за спину, — Через неделю заживёт! Надеюсь…
— Дай посмотрю руку! — голос доктора лязгнул сталью, но тут же смягчился, — Ты же знаешь, что очень часто наконечники стрел смазывают ядом? А иногда просто макают в дерьмо! Чтобы грязь в рану занести. А между прочим, кое-кто, совсем недавно, грязными руками в рану брату Манфриду лазил… Хорошо, что руки не в дерьме были!
— Ну, прости! — примирительно загудел брат Гюнтер, — Не подумал…
— Ты от разговора не увиливай! — опять построжал фон Штюке, — Показывай руку!
— Было бы что смотреть… — смущённо пробормотал Гюнтер, но руку покорно показал. Рука была вся красная и опухшая.
— Та-а-ак… — мрачно протянул фон Штюке, — Пальцы слушаются?
— Пока нет, — поник головой и снова вскинул её Гюнтер, — Так, дело-то наживное! Мало ли меня всякими железками тыкали?!
— А ну-ка? — в руках доктора появилась длинная и острая игла, — Ну-ка? Чувствуешь?
— Н-н-нет…
— А так?
— Тоже нет…
Фон Штюке пристально посмотрел на своего друга Гюнтера. Тот нахмурился, начиная подозревать правду.
— Тебе придётся отрезать руку… — ровным голосом сообщил доктор.
— Не дам! — попятился здоровяк, резво пряча руку опять за спину, — Не дам!!!
— Это гангрена, — печально вздохнул фон Штюке, — Если не сделать операцию, ты умрёшь от заражения крови.
— Лучше умру! — возмутился Гюнтер, — Это же правая рука! Ты представляешь меня без руки?! Без правой руки?! Даже перекреститься, как следует, не получится!
И в этот момент я вспомнила! Я же орудие в руках ангельских! Мой долг — милосердие! И я чуть-чуть высунулась из-за плеча фон Штюке. Ну, чтобы не сразу прибили, если что.
— Если вы спросите моё мнение, — заявила я, хотя моего мнения никто и не думал спрашивать, — Если вы меня спросите, то я скажу так: конечно, вы можете распоряжаться своим телом как вам угодно, брат Гюнтер. Только очень скоро вы умрёте; лично я бесконечно верю доктору. А когда вы умрёте, я не уверена, что всемогущий Господь не расценит вашу смерть как самоубийство! Потому что вы сознательно уклоняетесь от жизненно важной для вас операции. Вы можете жить, но вы не хотите жить. Чем не самоубийство? Хотя, решать конечно вам, брат Гюнтер!
И я шмыгнула опять за спину доктора. На всякий случай.
Надо сказать, Гюнтер сильно растерялся! Мучительно хмурясь, он бросал взгляды то на доктора, то на свою руку, то поднимал взгляд к потолку…