Восхитительная картина! Живая. Передающая не только сюжет, но и тончайшие эмоции всех участников этого сюжета. Даже свирепость далёких воинов, каким-то чудом, художнику вполне удалось передать! Прекрасная работа!
Вторая работа мне понравилась чуть меньше. Хотя изображение тоже было, словно живое. Юноша-воин с коротким мечом, а может, кинжалом, шёл в направлении зрителей картины. На плече у него болтались ремни пращи, а сам юноша держал в свободной руке отрубленную голову. Всё бы хорошо. И воин шёл уверенной поступью, и отрубленную голову держал гордо, со сдержанным достоинством. И окружающие воины, едва намеченные контурами на самом краю картины, приветствовали победителя восторженными криками, потрясая оружием. Всё хорошо. Меня смутило только несоответствие пропорций. Уж больно огромной выглядела голова в руках юноши. Словно это был не обычный человек, а — ха-ха-ха! — великан какой-нибудь! А в остальном — превосходно!
Уже предвкушая восхищение, я подошёл к следующей картине. Танцующая девушка. Молодая, гибкая, полуобнажённая, в прозрачных, развевающихся одеждах, она танцевала в огромном зале перед троном восточного владыки. И весь танец был пронизан страстью и грацией. Владыку художник прописал великолепно! С густой, чёрной бородой, в восточных одеждах, он внимательно наблюдал танец, вот только выглядел он при этом довольно хмуро. Трон окружали другие сановники и приближённые владыки, но право, они терялись на его фоне. На кого ни взгляни — взгляд непременно возвращается к главным персонажам картины, к повелителю и девушке. Я рассматривал этих двоих и не понимал, отчего хмурится повелитель? А потом заметил то, чего не увидел при первом взгляде. Немного сбоку стоял воин с кривым мечом на поясе. Нет, ну понятно, что рядом с троном должен быть воин. Может, поэтому взгляд за него и не цеплялся. Пока я не разглядел, что у него в руках. А в руках у него было золотое блюдо. На котором лежала отрубленная голова. Бледная, измученная, со всклокоченными волосами и бородой, отрубленная голова. Понимаете? Девушка извивалась в танце, стражник держал отрубленную голову на золотом блюде, а повелитель смотрел на это и многое было в его взоре! И восхищение танцем. И складка между бровей. Восхитительная и страшная картина! Пробирающая до самых пяток!
Мне захотелось рассмотреть получше ту голову на блюде. Я шагнул ближе и потянулся к свечам, чтобы посветить. И тут же получил шлепок по руке! Кат-рина яростно зашипела неизменное «гыр-гыр-гыр!». Непонятно! Тут что, свечи можно только ставить, а брать их уже нельзя? Глупость какая! Ну, ладно, будем считать, что девушка боится пожара. Что рассматривая картину в такой близости я могу не рассчитать и поджечь её. Так и быть, рассмотрю подробности на картине позже. Когда Кат-рины поблизости не будет. И я шагнул к следующему полотну.
И застыл, словно меня громом поразило.
Там была изображена женщина. Она сидела на охапке соломы, среди бродящих там и сям овец. Одета в тунику, поверх которой тёмно-синий мафорий. Значит — замужняя. На коленях у женщины лежал запеленатый младенец. И женщина смотрела на него с любовью и нежностью. Но не это меня поразило. На младенца смотрели ещё трое мужчин. Один чернокожий, с толстыми губами и курчавыми волосами, ещё достаточно молодой. Второй белый, уже старик, с прямыми седыми волосами и седой бородой. Он слегка откинулся назад и рассматривал ребёнка вприщур, словно у него дальнозоркость. Может быть, может быть… Явно же, что глубокий старец! А третий, смуглолицый… третий был Фарн! Ну, да, вон и палка, с характерным завитком на конце! Только на картине это просто пустая палка, а в жизни Фарн вставил туда крупный самоцвет. Вот и вся разница.
Фарн! Верховный жрец Фарн! Который отправил меня на сто лет вперёд на поиски магии! Как я мог забыть?! Нет, как я мог забыть?! В краткий миг озарения я вспомнил всё!
У меня во рту пересохло, а сердце застучало не в такт и с перебоями. С дрожью я взглянул на свою руку. Есть! Есть перстень! Не пропал, пока я в беспамятстве валялся!
Уф-ф-ф!!! Камень с сердца!
Я торопливо коснулся рубином с перстня обоих ушей и губ. И явственно разобрал, что говорит Кат-рина!
Получилось примерно так: «Гыр-гыр-гыр, гыр-гыр-ина пустоголовая! Ни лба не перекрестил, ни помолился перед святыми иконами? Какой же ты крестоносец? Как тебе объяснить, что тебе каяться следует, а не на полуголую Саломею пялиться! Фу, стыдоба..!».