— И вообще, острого ума человек! — тонко улыбнулся фон Штюке и зачем-то покосился на Катерину, — Хм! Был такой любопытный эпизод. У наших поваров никак не получалось выпечь хороший хлеб. Вроде стараются, всё делают по рецепту, а всё не так. То подгорит, то не пропечётся. Не хлеб, а размазня. Ну, собрались, подумали, да и решили: может, всё дело в том, что хлеб должны печь женские руки? А у нас мужской монастырь. И как тут быть? Вот Конрад фон Юнгинген и написал письмо папе римскому, с просьбой смягчить устав Ордена и разрешить взять на кухню женщину. Долго ли, коротко, пришёл ответ от папы. Тот разрешил, но… чтобы не было греховных помыслов у братьев-рыцарей, женщине должно было быть не менее шестидесяти лет! Вот тут и призадумался Конрад, какая же это стряпуха, в таком возрасте? Она и тесто не перемесит, и хлебов в печь не посадит. Хлебов-то тех надо — ого-го!
— И что же решили? — с любопытством спросил я.
— Ну, что решили, — усмехнулся фон Штюке, — Взяли… троих двадцатилетних девушек! Вместе-то им как раз шестьдесят!
— Мудро! — не удержался я от смеха, — Весьма!
Катерина порывисто отвернулась от нас, делая вид, что что-то рассматривает в окошке. Хотя всем видом выражала недовольство. Вся её поза словно говорила: «Фи! Развратники!».
— Значит, этот Конрад фон Юнгинген был до девушек горяч? — как само собой разумеющееся, уточнил я.
— О, нет! — неожиданно запротестовал фон Штюке, — Великий магистр и сам был целомудренным, и не позволял распутства в Ордене. Знаешь ли ты, отчего он умер?
— Отчего?
— У него образовался камень в желчном пузыре…
— О! — обрадовался я, — Я знаю отличное средство от этой напасти! Секс! Чем больше секса, тем быстрее пройдёт и меньше последствий!
И краем глаза заметил, как заалели щёки Катерины.
— Я прописал ему то же самое средство, — вздохнул фон Штюке, — Но Конрад отказался. Он свято соблюдал обет целибата. И умер от этой болезни.
— Я же говорю: настоящий крестоносец! — с воодушевлением воскликнул Гюнтер.
— Ага… А Ульрих фон Юнгинген…
— Это младший брат Конрада, — пояснил фон Штюке, — Думаю, что исключительно из-за этого, его и выбрали великим магистром.
— В смысле, что Конрад перед смертью просил за брата? — догадался я.
— Нет, как раз вопреки его желанию, — пожал плечами доктор, — Поговаривают, что Конрад возражал против кандидатуры Ульриха. Но капитул ордена рассудил, что если Конрад был великим магистром, а яблоко от яблони недалеко падает… А теперь выясняется, что Конрад был прав…
— Не знаю, — задумчиво сказал я, — Много я слышал подобных историй. Как только что-то плохое случается под чьим-то руководством, так сразу выясняется, что кто-то был против этого избранника, да не послушали мудрых слов!.. Я в подобное уже не верю. В любом случае, спасибо за разъяснения. Пойду я, погуляю. Катерина, ты со мной?..
Вот так, примерно, я и проводил время. Ходил, ахал, вникал в окружающую жизнь но, конечно, самое главное, я готовился к суду. Я раздумывал, какие вопросы задаст мне судья? Что я должен ответить? Чему судья поверит, а чему нет? А если он этому не поверит, то как убедить в своей правоте? И мысленно готовил и оттачивал свою речь. Каждое слово, каждый взгляд, каждую паузу, каждый обертон голоса! От этого, между прочим, моя жизнь зависит! Я чуть не довёл до нервного срыва Катерину, расспрашивая её, кто будет судьёй и каков его характер. На первое она ответила, почти не задумываясь, что судьёй больше некому быть, кроме Генриха фон Плауэна, которому капитул Ордена доверил защиту Мариенбурга. А вот какой у него нрав… Приходилось довольствоваться слухами.
Сейчас ему сорок. В двадцать лет стал гостем Тевтонского ордена, а в двадцать один уже одел белый плащ крестоносца. И вообще, в роду фон Плауэнов многие связаны с Орденом. В двадцать семь лет стал помощником данцигского комтура. В двадцать девять удостоился должности данцигского хаузкомтура, то есть помощника комтура Данцига, ответственного за связи с общественностью и местной властью. Значит, рассуждал я, имеет значительный опыт и воинский и политический. В тридцать два года Генрих фон Плауэн стал комтуром в Нассау, где провёл пять лет, после чего великий магистр Ульрих фон Юнгинген перевёл его поближе, комтуром в Свенце. Как чувствовал, что понадобятся его таланты! На битву под Грюнвальдом Генрих фон Плауэн не попал. Не успел. Ульрих фон Юнгинген был так уверен в победе крестоносцев, что не стал ждать подкреплений. А ведь с Генрихом шли три тысячи крестоносцев! Серьёзная сила, которая вполне могла переломить ход битвы.
Узнав о поражении крестоносцев, фон Плауэн резко сменил маршрут и оказался в замке Мариенбург, вместе со своими войсками. Ещё четыреста человек из данцигских матросов привёл в Мариенбург его двоюродный брат. И вообще, Генрих предпринял самые отчаянные и действенные шаги по защите крепости и набору пополнения. И поклялся, что любой ценой отстоит Мариенбург, не отдаст его в лапы вражин проклятых.