— Да, — я постарался ответить, тоже не шевеля губами, и не кивая головой.
— Хорошо, — удовлетворённо заметил адвокат, не переставая копаться в бумагах.
А я вдруг понял, что ничего он там не ищет и не делает пометок. Просто создаёт видимость своей нервозности. На фоне его нервозности моё спокойствие просто в глаза бросается! Ай да адвокат, ай да хитрец! И, подыгрывая ему, я позволил себе слегка приподнять подбородок. Мол, я не только спокоен, я уверен в себе. Упрямо выставленный вперёд подбородок — первый признак уверенности!
Тем временем, все места оказались занятыми. Кроме судебного места. Народу собралось, на вскидку, человек под двести! И все сидели, почти не шевелясь, храня глубокое молчание. Обвинитель пригнулся почти к самому столу и буравил меня злыми глазками из под нависших бровей. Пугает, что ли? Пытается из равновесия вывести? У него это удаётся! Несмотря на внешнее спокойствие, меня захлестнула волна паники. И я лихорадочно начал повторять про себя сочинённую речь. Которая должна потрясти всех вокруг и расположить сердца в мою пользу.
Тем временем, у моего адвоката упал со стола листок. Он потянулся за ним, и ненароком свалил ещё один листок. Прямо под стол. Пришлось ему поднимать их, стоя чуть не на четвереньках. Обвинитель ухмыльнулся уголком рта. В зале раздались отдельные смешки…
— Встать, суд идёт! — неожиданно для меня, властно рявкнул секретарь. И вся масса народа дружно поднялась со скамей. И я, конечно. Даже без дополнительного указания адвоката. Несколько секунд ничего не происходило. Тишина. Я хотел оглянуться на адвоката с немым вопросом, но вовремя спохватился. Сказал он, чтоб я головой не вертел, значит не время ей вертеть! Ещё томительные секунды ожидания. А потом я различил твёрдые, уверенные шаги. Такими шагами выходит надсмотрщик к рабам. Шаг ставит твёрдо, грубо, скрипуче, даже, уже поставив ногу, ещё чуть-чуть, самую малость, доворачивает её, уже по полу, чтобы сандалий ещё больше скрипнул под его тяжёлой поступью. Чтобы рабы, заслышав, вздрагивали.
Здесь, понятно, скрипели не сандалии, а эти… как их… сапоги! Но походка была один в один. Устрашающая походка. Неотвратимая походка, которая как бы гарантировала неотвратимость наказания. Текли секунды, и шаги всё явственнее слышались из-за открытой двери, а хозяин скрипучих сапог всё не появлялся.
Понятно, психологический приём. Он специально чуточку укорачивает шаг. Чтобы побольше нагнать страху и отчаяния. И надо сказать, ему это удаётся. Лично я уже близок к панике.
— Апчхи! — довольно явственно чихнул адвокат за спиной, — Да славится имя Господне! Апчхи!
И под взглядом сотен глаз, невозмутимо достал из под рясы носовой платок, прочистил нос, потом собрался было тем же платком вытереть лысину, даже занёс руку с ним над головой, но присмотрелся к платку и передумал. И снова убрал платок под рясу. И всё это с самым серьёзным видом. Как я заметил, многие с трудом сдерживали себя от усмешки. Лично мне было не до смеха, но главное было сделано: панический ужас отступил и я уже глядел на дверь довольно уверенно. Ай да адвокат!
Вот тут и шагнул из двери, разодетый в шелка и бархат, долгожданный Генрих фон Плауэн. Невысокий, кряжистый, с умным, но надменным лицом, украшенным длинными усами и небольшой бородкой, он властно и уверенно шёл, по-кавалерийски слегка расставляя ноги, выпятив подбородок, строго оглядывая собравшихся. Если и раньше все молчали, то теперь тишина повисла вообще гробовая. Только протяжный скрип сапог.
Наконец, судья добрался до своего места. Ещё раз обвёл зал внимательным взглядом. А потом сдвинул брови и уставился мне в глаза. Если бы не уловка адвоката минуту назад! Я бы дрогнул. Я бы не выдержал и опустил взгляд. А это проигрыш. Да, друзья, в природе устроено именно так: кто кого переглядит, тот и победил. Кто моргнул или отвёл взгляд, тот признал себя побеждённым. И у людей так же! Так меня учили. Такая она хитрая штука, психология.
Не в этот раз! Я смело и открыто смотрел прямо в глаза судье. И наши взгляды скрестились, словно два меча. Мне даже показалось, что искры брызнули! Я не отвёл взгляда. И не надеялся, что это сделает Генрих фон Плауэн. Слишком уж велик у него опыт в подобных делах. И в самом деле, взгляда судья не отвёл. Вот только… у него в глазах мелькнула растерянность. Не этого он ждал! Явно не этого. Пауза тянулась и тянулась…
— Прошу садиться! — разрешил, наконец, фон Плауэн и мрачно уселся в своё кресло, бросив на меня последний, убийственный взгляд.