Меня как кипятком обдало. Непроизвольно я взглянула на «ангела». Он сидел прямой, напряжённый, а в глазах у него… в глазах у него плескалось такое…
А мне вспомнилось, как одна маленькая девочка сидела на качельках, болтая ножками, а нянюшка рассказывала ей, что есть на небе добрый боженька. И он с неба всё видит, любую шалость. А где он там сидит? — с любопытством спрашивала девочка. На облачке — с улыбкой отвечала добрая нянечка. Девочка долго всматривалась в голубое небо, а потом надула губки. Всё ты врёшь! — заявила она, — На небе ни облачка нету! Где же добрый боженька сидит? Нет там никакого боженьки!
Если бы рядом оказался суд инквизиции, бедную девочку вполне признали бы еретичкой и сожгли бы… А ведь она просто не понимала своим детским умом таинственного смысла христианского учения. Вот, как Андреас сейчас не понимает. Ум у него ещё не готов воспринять. Детский ещё ум. И что? На костёр его теперь? Или лучше растолковать всё подробно? Как девочке растолковали. И всем сердцем теперь девочка в Бога верит и к Богу стремится, вон, даже в монастырь пошла?..
Я отвела взгляд от «ангела» и твёрдо посмотрела прямо в глаза судьи.
— Нет, — ровно ответила я, — Ни разу не слышала от Андреаса из Афин ни хулы на Господа Бога нашего, ни непочтительных слов в адрес матери нашей, святой Церкви, ни порочных слов про Святое писание.
— И ты утверждаешь это доподлинно? Помня, что ты присягала на Библии?
— Графы де Мино не нуждаются в повторных вопросах! И не забывают про клятвы!
— Но суду точно известно, что во время ваших бесед с подозреваемым, порой вы разговаривали на повышенных тонах, горячились и даже ругались. Разве это неправда? И суду точно известно, что каждый раз на встречу вы брали с собой одну из книг Святого писания. Поэтому я ещё раз спрашиваю, понимаете ли вы цену своих слов? Помните ли вы, что даёте показания под присягой?
— Я всё помню, — твёрдо возразила я, — Да, я читала Андреасу из Афин выдержки из Святого писания. И он впитывал в себя мои слова, словно губка впитывает воду. И да, порой мы ссорились, но совсем по другому поводу. Андреас, бывало, сердился, когда я не могла толково ответить на некоторые вопросы, например, как из обычного железа получается сталь? Как из твёрдой стали делают такие удивительные предметы, как рыцарские доспехи? И тому подобное. Признаюсь, я и сама не знаю ответов на эти вопросы. Знаю, что стальные доспехи делают искусные кузнецы, а как делают — не знаю! Я же иногда злилась, когда не могла понять чего-то в рассказах Андреаса… простите, подозреваемого. Например, он рассказывал о гиппопотамах. Но, гиппопотам в переводе — это «речная лошадь». Андреас же утверждал, что эти животные совсем на лошадей не похожи! А на кого похожи, объяснить не мог. То они у него толстые, как свиньи или коровы, то немного похожи на носорогов, только без рога и любят воду, то самые страшные звери в мире, страшнее львов и крокодилов… Ничего не понятно! Вот я и злилась.
— А про Святое писание споров не было?.. — упавшим голосом, в четвёртый раз уточнил судья.
— Нет!
— Больше вопросов к свидетельнице нет…
Я шла к своему месту и постепенно приходила в себя. Вот мы, бабы, ду-у-уры!.. Свяжешься с язычником, и сама не заметишь, как язычницей станешь! Хуже того, клятвопреступницей! Вот, почему я не сказала, что были споры? Почему пожалела дурака? И сама не знаю. А ведь теперь этот грех на мне до самой моей смерти будет. Уже не покаешься на исповеди, мол, под присягой солгала, еретика выгораживая. Потому что в тот же час и меня, и Андреаса схватят под белы ручки и повторный суд начнут. Только что, сидеть на месте обвиняемых вместе будем. Единственный выход — сделать так, чтобы Андреас стал примерным христианином, а лучше — чтобы он в честь матери Церкви какой-нибудь подвиг совершил! Тогда да, тогда можно и покаяться, снять грех с души. А что? Первые апостолы тоже не были христианами, пока Иисуса не встретили, пока Он не призвал их для служения Ему. Я, конечно, не Иисус (прости, прости Господи мою гордыню за столь кощунственное сравнение!), но теперь мой долг — воспитать из этого язычника настоящего христианина! Мой крест, если говорить пафосно (прости, Господи, ещё раз!). Да! Теперь я обязана сделать из этого недотёпы католика! Помоги мне, Господи, в деле сём! Дай силы, очисти помыслы, укрепи сердце и устреми дела мои для достижения цели! Ибо, цель благая и на пользу матери нашей Церкви… Да славится имя твоё, Господи во веки веков!
— Всё не так! — мрачно думал Генрих фон Плауэн, исподлобья рассматривая зал, — Всё кувырком. Суд превратился в фарс. Нет, в комедию! Но, ничего! Есть ещё в запасе у инквизиционного суда способы! Есть! Спасибо, давно уже умные люди на подобный случай придумали. А этот балаган пора кончать. Пока, чего доброго, еретика и в самом деле ангелом не выставили. Не будет этого! Не будет!