— Пошли!
Я попробовал подняться и понял, что и пошевелиться не могу. Всё тело затекло.
— Э-э-э…
Не знаю, понял ли меня стражник или ему просто надоело ждать. Но он мощно ухватил меня за шиворот и рывком приподнял над полом.
— Пошли!
И я заковылял по лестнице, перекошенный, с трудом передвигая ноги. Прямо, копия меня же, но сутки назад! Правда, причины другие, но внешне очень похоже. А что? Это даже к лучшему! Разительней будет эффект, который я намереваюсь произвести!
Вот так мы и пришли к тому же месту, что и вчера. И толпа стояла такая же, если не больше. И опять меня втолкнули в самый центр. Ну что ж… Представление начинается!
Фон Плауэн павлином расхаживал среди собравшихся. Не знаю, говорил ли он что-нибудь собравшимся, до моего появления, но думаю, что загадочно молчал. Если я правильно понял его натуру.
Невдалеке стояли и встревоженный адвокат, и хмурый доктор фон Штюке, и великан Гюнтер, и сестра Катерина — куда же без неё? — и все смотрели на меня печальными глазами. Похоже, это единственные люди, которым на меня не наплевать. Которые за меня искренне переживают. Не будем же их расстраивать!
— Суд приступает к своим обязанностям! — гордо сказал фон Плауэн, — А именно, к осмотру результатов ордалии, то есть, к осмотру правой руки обвиняемого! Обвиняемый! Протяни мне правую руку!
Я не смог. Честно, я не смог! Мне уже казалось, что в правой руке зажат не булыжник, а громадный валун! Так, что даже плечо распухло и отказывалось повиноваться. Фон Плауэна это не смутило. Он цепко ухватил мою руку и тщательно обследовал собственную печать.
— Печать цела! — объявил он громогласно, — Что означает… сейчас мы все увидим, что это означает!
Явно красуясь, он принародно сломал печать и развязал завязки мешочка. Стянул мешочек с руки. Наконец-то! Наконец-то я смог разжать пальцы и выронить тысячу раз проклятую железяку! Она с гулким стуком ударилась об землю и покатилась, вся чёрная, горелая, с прикипевшими лохмотьями кожи и мяса… между прочим, моих кожи и мяса! Но все глядели не на железяку. Все взгляды устремились на мою ладонь. Чёрную, закопчённую ладонь, с неподвижными пальцами.
— Вот! — торжествующе возвестил фон Плауэн — Мы все видим…
— Добрый человек! — повернулся я к своему стражнику, — полей мне на руки святой водой из своей фляги!
Про «святую воду», признаться, мне только что на ум пришло. До этого я собирался просто попросить его полить из фляги на руки.
— А?! — растерялся стражник, — Какой ещё «святой водой»?!
— Из твоей фляги! — с нажимом ответил я, — Что стоишь?! Полей мне на руки водой из фляги! В конце концов, там налита МОЯ вода!
— А… — дошло до стражника, — Ну пожалуйста…
И под взглядом сотен глаз я вымыл руки под струёй воды. Смыв с правой руки копоть. Теперь там красовалась совершенно новенькая, розовая кожа.
— А?! — уставился на мою ладонь фон Плауэн.
— Это же… чудо! — проникновенно произнёс доктор фон Штюке.
— Чудо… Чудо! Чудо!!! — пронеслось над толпой.
— Это в самом деле ангел! — воскликнул кто-то.
— А помните, он предрекал, что мы увидим чудо?! — вопросил другой голос.
— Эй, брат Максимилиан! У тебя осталась во фляге святая вода? Дай немного, а то старая рана ноет… О-о-о! Как сразу полегчало!
— Брат Максимилиан! И мне дай!
— И мне!
Стражник сначала растерянно поливал водой куда просили, но потом вдруг отдёрнул флягу:
— Хватит! Я тоже рыцарь! Мне тоже, может, святая вода понадобится!
— Брат Максимилиан! Уж не жадность ли это? Великий грех…
— Не жадность! Бережливость! Там на самом донышке осталось!
— Брат Максимилиан!..
— Нет!
Генрих фон Плауэн никогда не стал бы тем, кем стал, если бы не умел использовать текущий момент в свою пользу. Сперва он оторопел. Как же так? Он сделал всё, чтобы обличить еретика и подвести его под приговор о сожжении. И что же?! Еретик прошёл суд Божий! Без вреда для себя! Пока остальные кричали: «Чудо! Чудо!», фон Плауэн успел допросить стражу. И убедился, что еретик не волхвовал, не изрыгал проклятия и хулу на Святое писание, и вообще не уличён ни в чём предосудительном. Только возносил молитвы! Первый стражник насчитал пятьсот двадцать молитв и сбился, другой стражник, из второй смены, насчитал пятьсот сорок. И тоже сбился. Это что же? Неужто в самом деле чудо?!
— Нет, — решил фон Плауэн, — это не чудо! Это не может быть чудом! Это наваждение бесовское! Но… почему бы не использовать это в свою пользу?.. Если признать этого язычника и в самом деле ангелом… Это как же боевой дух вырастет?! «С нами ангел Божий, так кто же против нас?!». А, кстати! Отличная идея! А что, если не признавать его ни ангелом ни демоном? Отдать проблему на решение папы римского. Пусть он голову ломает, она у него большая! А мы можем признать его ангелом… условно! А что? И боевой дух поднимется и ответственности никакой! Если папа не утвердит решения — и что? Не утвердил и не надо. Не очень-то и хотелось. Всё равно к папе на рассмотрение дело попадёт только после того, как решится проблема с Мариенбургом. Когда «ангел» сыграет свою роль. А если папа утвердит решение суда — тоже неплохо! Мол, мы так и знали!