Я осторожно крался через обширный двор, стараясь постоянно находиться в тени. Ну, не готов был я сегодня к пьянке! Если я хоть глоток выпью, меня развезёт. А оно мне надо? Ещё наболтаю чего лишнего, глядишь, очнусь опять в темнице. Бр-р-р!
Я крался, но чувствовал, что меня всё равно некоторые глаза видят. Не настолько у крестоносцев всё плохо, чтобы кто-то мог незамеченным через двор проскользнуть. Меня видели, но не окликали. Может, понимали моё состояние, и делали скидку на то, что мне довелось пережить, может, по принципу: не хочет пить? Нам больше останется! Как бы то ни было, но я благополучно добрался до своей «постели» и провалился в сон.
Разбудил меня, как уже много дней подряд, звон колокола, созывающего на молитву. Я встал, торопливо оделся и побежал к храму. Где уже собралась громадная толпа. И все трезвые, ни одного, который бы вчера упился вусмерть, а сегодня шатался бы, едва стоя на ногах. Ни одного!
Началась служба, священник читал нужные молитвы, крестоносцы в нужных местах крестились, я повторял за ними, в нужный момент, как и все остальные, пытался подтягивать пению священника и хора, в общем, изо всех сил старался слиться с толпой. А сам ждал, не начнут ли окружающие падать мне в ноги? Вроде не торопятся… И хорошо!
После службы все пошли причащаться, а я скромно встал у выхода. Мне причащаться нельзя. Я ещё не католик. Стоял, глазел по сторонам и ожидал, когда схлынет толпа молящегося народа.
— А, вот ты! — по плечу меня хлопнула здоровенная ручища, — А я уже волноваться начал: взял себе оруженосца, а его всё нету и нету… Пошли-ка!
Брат Гюнтер так и шёл со мной рядом, чуть приобняв за плечи, и негромко втолковывал:
— Фон Плауэн неспроста приказал вчера выкатить бочки с вином. Пока все пили и веселились, он исподволь сумел внушить рыцарям, что ничего удивительного не произошло. Господь зримо показал, что над тобой милость Его? Так для того и существует ордалия! Чтобы именно Бог дал ясное указание о виновности или невиновности человека. Господь и дал такое указание. Чему тут удивляться? Удивляться подобному пристало еретику и язычнику, а доброму католику видеть зримо милость Божью ничуть не удивительно. И потом: дал Господь такой знак. И что? Это же не значит, что он тебе ангельские крылья повесил? Просто показал, что ты невиновен и сжигать тебя на костре не следует… Именно такими словами говорил фон Плауэн. И рыцари согласились: да, ты не ангел. Ты обычный человек. Который оправдался по ордалии. Не более.
Я понимаю, почему на тебя взъярился фон Плауэн. Он не слишком знатного рода и в обычных условиях ему никогда великим магистром не стать. А тут такой шанс! Если он спасёт крепость, кто же выступит против? Появилась такая цель жизни, ради которой не жаль ни себя, ни, тем более, других. И вдруг — ты. Досадная помеха. Убрать помеху! Так убрать, чтобы другие «досадные помехи» устрашились и трижды подумали, нужно ли им оставаться «помехами»? И тут — раз! — и не получилось. Пришлось выкручиваться. Пришлось поить рыцарей и втолковывать в пьяные головы, что всё нормально и «ангел» это совсем не «ангел». Что нисколько не прибавило ему доброты к тебе. Учти это.
Я не знаю, ангел ты или нет. Но ты спас мне жизнь, и я у тебя в долгу. С одной стороны, спасать жизнь товарища — долг каждого рыцаря, не спорю. Но ты не рыцарь и не обязан был спасать мою жизнь. Но спас. Значит, я в долгу. Значит, должен спасти тебя. Вот я и пытаюсь изо всех сил. Поэтому и объявил тебя своим оруженосцем. Чтобы ты был под моей защитой.
Был бы ты рыцарем, тебя можно было бы объявить «гостем» замка и, под взглядами сотен глаз, дать взаимные клятвы верности и защиты. Тогда бы на тебя и взглянуть косо боялись бы! Но, повторюсь, ты не рыцарь. Ты простолюдин, торговец. А у нас не принято, чтобы рыцарь давал клятвы торговцам. Меня свои же не поймут. Да и не поверят таким клятвам. Потому и оруженосец. Понимаешь?
Я задумчиво кивнул, и брат Гюнтер продолжил:
— Оруженосец, это, конечно, защита, но это и обязанности. Оруженосец обязан всегда ходить за своим господином, чистить ему оружие… да и не только оружие, но и одежду, и сапоги, и военную амуницию, и попону для лошади… понимаешь? Но и это не главное! Главное, что оруженосец должен быть вместе с господином в гуще боя! И вовремя подавать ему оружие. Он же так и называется, оруженосец, не так ли? В основном — копьё, ибо именно копьё главное оружие рыцаря. Не меч, не секира, не булава или шестопёр, нет! Копьё! И вот представь: идёт жаркая сеча, с обоих сторон летят стрелы, болты и раскалённые ядра, бегает пехота с длинными пиками, рыцари тычут друг в друга копьями, размахивают огромными секирами и двуручными мечами, а бедный оруженосец, нагруженный всякими железками, даже защитить себя не всегда имеет возможность. Руки-то заняты! Но должен доблестно скакать рядом со своим господином и следить за его безопасностью: и копьё вовремя подать, и щит за спиной поправить, если рыцарь двуручным мечом орудует, и коня поддержать за узду, если тот споткнётся… Кажется, что это несправедливо. Больше работы в бою оруженосцу, а славу получает рыцарь. Но нет. Всё справедливо и все мы через это прошли. Все поголовно. Дело в том, что и нацелены вражеские рыцари вовсе не на оруженосцев. Какой от оруженосцев урон вражьему войску? Никакого урона. А от рыцаря? А от рыцаря прямая угроза! Бей рыцаря, не обращай внимания на оруженосцев! Потеряв своих хозяев, оруженосцы, как правило, остаются с павшим рыцарем и более участия в сражении не принимают. Поэтому — бей рыцаря!