— Ангел?! — обрадовался брат Томас, — Кстати! Доспех есть какой-нибудь?
— Мы ему бригандину[1] готовим, — ответил за меня брат Гюнтер, — Думаю, завтра готова будет.
— Жаль! — огорчился брат Томас, — Он мне сейчас в защите нужен.
— Зачем это? — ощутимо напрягся брат Гюнтер.
— Кулеврину надо на стену затащить, — вздохнул брат Томас, — Я тут, понимаешь, фон Плауэну пообещал, что кулеврины через стену стрелять будут… Сгоряча пообещал, признаю! А уже потом расчёты сделал…
Брат Томас сунул руку в матерчатый мешочек, висевший у него через плечо и выхватил стопку листов, скрученных в трубочку и перевязанных верёвочкой. Дёрнул верёвочку, развязывая узел, и зашелестел, перебирая листочки в руках.
— Вот! — потряс он одним из листочков, — Вот расчёты! Велика вероятность, что при выстреле под таким крутым углом, кулеврина попросту опрокинется! И ядро улетит бог знает куда, и сама кулеврина испортится и ещё, не дай Бог, стрелка покалечит. Нет, так стрелять нельзя! Кулеврина, она же не мортира! Но ведь я фон Плауэна обнадёжил? Слово ему дал, что кулеврины стрелять будут? Придётся затаскивать её на стену. И уж со стены…
— А доспех зачем? Если надо твою громозду на стену тащить, он только мешать будет.
— Дело не скорое, — уклончиво ответил фон Томас, — И, главное, на полдороге не бросишь! Что, если мы кулеврину до половины стены поднимем, а тут поляки на приступ пойдут? И тут такие мы беззащитные, как мишени на стене торчим. Вот их арбалетчики обрадуются! А если кого ранят или убьют, то опять же кулеврину уроним… И где мне здесь радоваться, я вас спрашиваю?
— А не слишком ли ты перестраховываешься? — сузил глаза брат Гюнтер.
— А я не за себя! — не отвёл взгляда брат Томас, — Знаешь, сколько эта кулеврина стóит? Одна доставка из Милана в такую денежку обошлась! Не считая самого изготовления. И представь, что мне скажет фон Плауэн, если мы эту кулеврину потеряем из-за того, что какой-то паршивой кирасы не надели!
— Ладно, — буркнул брат Гюнтер, — будет тебе кираса! То есть, не тебе, а Андреасу. Через десять минут будет. А бригандина будет завтра. Устраивает?
— Вполне! — расцвёл улыбкой брат Томас, суетливо сворачивая в трубочку свои листочки и вновь перевязывая их верёвочкой.
Брат Гюнтер резко развернулся на пятке и быстрым шагом ушёл в направлении оружейных складов. По всей видимости, за кирасой.
— Э-э-э… — осторожно сказал я, — А как вы рассчитали, что кулеврина перевернётся?
— О-о-о! — брат Томас пожевал толстыми губами и снисходительно поглядел на меня — Чтобы разобраться в этом вопросе, надо знать математику!
— Я знаю все четыре действия математики! — гордо заметил я, — Не только сложение и вычитание, но и умножение и деление! А также неплохо разбираюсь в геометрии!
— Неужели?! — мне показалось, что в словах брата Томаса мелькнула ирония, — Даже деление знаешь? И каким способом ты делишь?
— Корабликом, конечно!
— Ну… попробуй разделить… хотя бы… что-нибудь простенькое… ну, двести пятьдесят два на три! Но в уме!
— Ага! — я представил перед собой навощённую дощечку и стилус, — Ага! Мысленно рисуем «кораблик»…
Я сделал рукой движение, будто нарисовал: \__|__/
— Возьмём… пятьдесят! Три умножить на пятьдесят… сто пятьдесят! Мало… Записываем в левую часть «кораблика». Теперь возьмём… сто! Три умножить на сто равно триста. Много. Записываем в правую часть. Сравниваем… Правая часть ближе к нужному результату! Это значит, что надо взять не среднее, между пятьдесят и сто, а чуть ближе к ста… Возьмём… восемьдесят! Три на восемьдесят… э-э-э… двести сорок! Трудно всё в уме считать, между прочим! Итак, двести сорок меньше нужного, но уже рядом. Записываем в левую часть «кораблика» и считаем разницу. Разница составляет… двести пятьдесят два минус двести сорок… э-э-э… двенадцать! Двенадцать разделить на три… это будет… четыре! Значит правильный ответ… восемьдесят плюс четыре… восемьдесят четыре! Верно?
— Верно… — с искренним удивлением подтвердил брат Томас, и снова хитро прищурился, — Геометрию знаешь, говоришь? И ты даже знаешь отношение длины окружности к собственному диаметру?
— Конечно! — уверенно ответил я, — Они относятся друг к другу как двадцать два к семи![2]
— Гм! — брат Томас посмотрел на меня совсем другим взглядом, — Гм! А что? Давай-ка я тебе покажу свои расчёты! И посмотрим, что ты поймёшь, а что нет!
— Это что? — упавшим голосом спросил я, — увидев на подсунутом мне листке какие-то закорючки. Ведь я же давно коснулся своим рубином глаз, и теперь мог читать книги, написанные и по-немецки и по-латыни. Но это?..