— Я таки разговариваю с послушницей[1] бенедиктинского монастыря, ещё не ставшей монахиней и не давшей нужных обетов и с оруженосцем крестоносного рыцаря, ещё не ставшим крестоносцем и тоже не давшим обетов… Неужели нет?.. — Почтенный Якуб наградил нас предельно ехидным взглядом, но к словам было не придраться.
— Нет! — перебил я все возможные споры и дрязги, — Мне не нужны цепочки или что-то другое. Мне нужна информация. За полезный рассказ о крупных рубинах я готов заплатить. Золотом.
Вот тут ювелир Якуб и воскликнул своё первое «Бёже ж мёй!». И сбился с чистейшего немецкого языка на свой, корявый, с дефектами речи. А Катерина вперилась в меня подозрительным взглядом. Но, слава Богу, промолчала.
Теперь почтенный Якуб сидел, почёсывая свой выдающийся нос, и раздумывал.
— Это аванс! — протянул я ему первый кусочек золота.
— Бёже ж мёй! — повторил Якуб, рассматривая полученный кусочек, — Циля, посмотри сюда, это таки ж настоящее золото! И я, даже без проверки вижу, что великолепной пробы! Циля, неси же скорей вина, того, что принёс на мой день рождения дядя Давид! У нас должна была остаться ещё бутылка! А, вот и она! Спасибо, Циля, любовь моя! А вот, если ты принесёшь ещё бокалы…
Почтенный Якуб самолично разлил немного вина по бокалам. Катерина заглянула в свой, и так посмотрела на ювелира…
— Это вино надо пить мелкими глоточками! — поспешил оправдаться тот, — Иначе не почувствуете ни вкуса, ни смака…
Я отхлебнул. Вино оказалось нестерпимо кислым. Но я с удивлением увидел, как причмокивает губами почтенный Якуб, также отхлебнувший глоток из своей посуды. Может, я чего-то в вине не понимаю?..
— Я расскажу вам об одном очень интересном перстне с крупным рубином, — решился наконец почтенный ювелир, вновь приобретая чисто немецкий диалект, — О-о-о! это так любопытно! История эта начинается ещё до рождения Иисуса и происходила она в великой Римской империи!
— Подожди-ка, почтенный, — несколько невежливо перебил я, — Поясни мне прежде один момент. Вот уже не первый раз я слышу «Римская империя». Что это такое? Где это?!
— А-а-а? — округлил и без того большие глаза Якуб, — А-а-а! Я и забыл, что ты из такого далёкого прошлого, что не знаешь того, что знают все. Хм! С чего бы начать…
— С начала, — подсказал я.
— С начала… Ну, что ж, я расскажу с начала! Хм!.. Надеюсь, про Троянскую войну ты в курсе, уважаемый Андреас?
— Про Троянскую в курсе, — согласился я, — Кто же не знает, как греческие племена сокрушили несокрушимую Трою?!
— Прекрасно! — обрадовался Якуб, — Так вот, у троянского царя Приама, погибшего при взятии Трои греками, был родственник по имени Эней, великий герой, прославившийся в многочисленных битвах. Эней не погиб, а с остатками троянцев занял укрепление в городе и успешно отбивал атаки ахейцев. У греков возникла проблема. С одной стороны, если не выбить Энея, то получится, что Трою они как бы и не взяли? А если продолжать биться, то много ещё греков лягут мёртвыми. Зачем? Когда вроде бы, вот она, победа? Вот она, павшая Троя? Зачем умирать, после победы? И греки предложили Энею почётную сдачу города. Они разрешат троянцам уйти целыми и невредимыми, мало того, они разрешат унести с собой столько, сколько может унести человек на плечах! Ясное дело, Эней согласился. Как бы он не согласился, если все троянцы были согласны? Но в то время, когда троянцы тащили с собой целые тюки и корзины с драгоценностями, Эней вынес на плечах своего престарелого отца Анхиса.
Почтенный Якуб причмокнул губами.
— Казалось бы, очень глупый поступок! Но греки были так поражены благородством Энея, что разрешили ему вернуться и вынести ещё что-нибудь! И что бы вы думали? Эней таки вернулся! Но вынес он не золото и драгоценности, а святыни, принадлежащие его роду. Великая глупость, конечно, но этим глупым поступком он снискал такое уважение, что греки и в самом деле отпустили троянцев с миром. Даже не отобрав ценностей. И троянцы отправились в далёкое странствие.
Если рассказывать подробно, то получится вторая «Одиссея»! А если кратко, то Эней построил двадцать кораблей и отправился искать счастья, плывя по Средиземному морю. Был и во Фракии, и на острове Крит, бурей его прибило к берегам Африки, как раз туда, где начинали строить Карфаген, во время этого путешествия умер отец Энея, Анхис, но в конце концов, Эней с троянцами добрались до блаженной Италии, где их приветливо встретил царь Латин, который царствовал над латинянами.
— Латиняне? — невольно воскликнул я, — Это же… хм… продолжайте, почтенный…
— Так вот, царь Латин позволил Энею поселиться в Альбанских горах, и даже выдал за него свою дочь Лавинию. В честь своей молодой жены Эней построил город, который так и назвал: Лавиния. Чуть позже Латин погиб в одной из битв и Эней стал царём латинов. Город Лавиния так разросся, что пришлось часть жителей отселить в новый город, который назвали Альба-Лонга.