Эта продолжительная тирада, произнесенная с лукавой улыбкой, заставила Арлетт сделать два шага в сторону, чтобы спинка стула немного ее прикрыла.
— Послушай, — сказала она нетерпеливо, — мне надоели твои намеки и недомолвки. Если ты хочешь мне что-то сказать, говори прямо.
Арлетт не поняла, как Клоду удалось оказаться рядом с ней. Он схватил ее за плечи и припал к ее губам. Выскользнувшая заколка освободила ее волосы, и они золотым потоком упали на лицо Клода, окутав сладким благоуханием. Как и тогда, в монастырской келье, поцелуй Клода был долгим и дразнящим. Она застонала, желая тем самым выразить протест, но невольно выдала охватившее ее возбуждение. Клод крепче прижал ее к себе. Арлетт чувствовала сладкий аромат его туалетной воды, который волшебным дурманом кружил ей голову. Все это было так неожиданно и восхитительно, она будто растворилась в поцелуе.
Но тут Клод внезапно отпрянул от нее, и Арлетт удивленно взглянула в его глаза, словно подернутые легкой дымкой и обрамленные густыми черными ресницами.
— Что случилось? — спросила она, и в ее тоне послышались некоторое недовольство и легкое раздражение.
— Это была лишь иллюстрация к первой части моей лекции, — невинно пробормотал он.
— Отпусти меня немедленно! — резко сказала Арлетт.
— Только когда кончится лекция. Учти, что в ходе нее я вынужден буду прибегнуть еще несколько раз к столь же наглядным демонстрациям, — и он вновь склонился над ней, осыпая поцелуями ее губы. — Не сопротивляйся, мой котенок. Я не причиню тебе вреда.
Арлетт закрыла глаза, ее подбородок мелко дрожал, а по всему телу, вопреки ее воле, разливалась неведомая ей прежде нега.
— Я не верю тебе, — прошептала она.
Он прекратил целовать ее. И они помолчали, слушая звуки ночного города, врывавшиеся в открытое окно.
Когда Арлетт вновь подняла на него взгляд, она увидела, что Клод в упор смотрит на нее. Он больше не улыбался, а отвел взгляд и уставился в окно.
— Если ты стремишься вызвать во мне чувство вины и сожаления за то, что я делаю сейчас или сделаю впоследствии, то ты напала не на того человека.
— Я не хочу пробуждать в тебе никаких чувств. Никаких!
Клод вновь бросил на нее пылкий взгляд.
— Ты лжешь, малышка.
Она почувствовала, что краснеет под его пристальным взглядом.
— В отличие от тебя я прекрасно знаю, чего именно ты хочешь от меня. Причем твое желание вполне согласуется с моим собственным. Но, помня о том, что мы с тобой, черт возьми, находимся в некотором родстве и пробудем под одной крышей неизвестно сколько времени, я не желаю взваливать на свои плечи заботы о трех человеках вместо двоих.
— Трех?!
— Я не желаю заботиться о ребенке, — сказал он. — Я заявляю сразу и откровенно, что не хочу, чтобы ты забеременела. Во всяком случае, в моем доме и от меня.
Арлетт покраснела, как маков цвет.
— Но этого и не может произойти! — воскликнула она, скрывая за веселостью тона свое волнение и растерянность. — Мы ведь не муж и жена!
— Неужели ты думаешь, что при церемонии бракосочетания достают волшебную палочку и с ее помощью новобрачная беременеет прямо тут же у алтаря на глазах у изумленной публики? Нет, все это происходит совсем не так. Если бы ты соизволила опуститься на грешную землю с высоты своей невинности и согласилась бы выслушать меня, я постарался бы тебе все растолковать.
— Ну и как все это происходит? — тревожно спросила она. Затем ей в голову пришла ужасная мысль, и Арлетт испуганно уставилась на Клода. — Ты странно целовал меня! Ты проникал языком в мой рот! — и тут же она вспомнила его дерзкие ласки в монастыре и то, как он заставил взять в руки его «предмет». — И… и дотрагивался до меня… а я до тебя. О боже!
Клод разразился заливистым смехом.
— Да, действительно! — хохотал он. — И что? Тебя уже подташнивает? А голова не кружится? Особенно по утрам?
Арлетт, обессилев, опустилась на стул.
— Да, меня тошнит! Но причиной тошноты являешься ты! Продолжай! Расскажи мне все, но если ты соврешь мне, клянусь, ты об этом очень пожалеешь.
— Я трепещу от страха, сестренка, ты так запугала меня, — усмехнулся Клод, разглядывая ее плечи через прозрачную ткань. — Ну хорошо, слушай. Только забудь всякий вздор о женской чести и долге, которым тебя пичкали сначала в детстве, а потом в твоем монастыре. Вспомни лучше о том, что ты чувствовала тогда в полутемной келье, когда дотронулась до меня, и сейчас, когда я тебя целовал.
Арлетт провела кончиком языка по губам, отводя глаза в сторону.
— Говори честно, не робей, здесь, кроме тебя, только я — твой сводный брат, которого ты наверняка считаешь развратником и наглецом. Больше никто тебя не услышит. А то, что подумаю я, тебе ведь все равно, не так ли?