Накануне нового года у доньи Тересии, матери дона Мариано, собрался ее «салон». Супруги Романелли тоже получили приглашение. Арлетт надела один из нарядов от Фере. Украшенный жемчугом кремовый шелк нежно струился по фигуре, почти восстановившей первоначальные прелестные пропорции. Из украшений она предпочла мамин жемчуг.
Янко, уже полностью одетый, ожидал жену в холле.
— Ты прекрасна! — восхищенно воскликнул Янко, глядя на жену. — Ты никогда раньше не надевала это платье. Я думал, что сегодня опять будет наряд греческой богини.
Он накинул на нее бархатную накидку, и Арлетт с облегчением подумала, что, помогая ей одеться, Янко не видит выражение ее лица.
— У меня есть и другая одежда. Греческий наряд я носила слишком долго и теперь решила сделать перерыв, — сказала Арлетт, встретившись взглядом с мужем, уверенность и спокойствие вернулись к ней. — Пойдем. Нам не следует опаздывать.
— Мне нравится жена Янко, — заметила донья Тересия сыну, когда их разговор никто не мог слышать, — но по поводу их брака я уже сделала выводы.
— О? И что же это за выводы?
— Они согрешили, и когда Янко узнал, что она ждет ребенка, решил спасти ее репутацию. Тем не менее, это не помешает мне и впредь приглашать ее в свой дом.
— Но ведь ты такой хранитель нравственности, мама, — съязвил Мариано.
— В настоящее время, сын мой, она являет собой пример респектабельной женщины, жены и матери, — резко парировала она, делая ударение на каждом слове. Донья Тересия не упускала ни малейшей возможности уколоть сына намеком на его «недостойную связь» с Финеттой. — Мне очень импонирует и она, и ее ребенок. Ты же знаешь, я отношусь к числу тех обделенных судьбой женщин, у которых нет ни достойной невестки, ни внуков.
Широко взмахнув испанским кружевным веером, донья Тересия вернулась к гостям. Мариано со вздохом облегчения покинул дом матери.
С приближением полуночи стали наполнять бокалы шампанским. Звон бокалов смешивался со смехом и шумом поздравлений. Наступил новый год.
На обратном пути Арлетт захотелось пройти до дома пешком, а не плыть на гондоле. Они тихо вошли в дом. Янко зажег в холле свет. Арлетт, держа в руке накидку, на которой все еще сверкали тающие снежинки, стала подниматься по лестнице.
— Постой, Арлетт! Давай выпьем шампанского перед тем, как пожелаем друг другу «спокойной ночи»!
Она обернулась. Янко сбросил пальто и шляпу на кресло и протянул ей руку. Арлетт заколебалась:
— Кажется, я выпила и так слишком много шампанского. У меня кружилась голова во время последнего танца.
Рука Янко бессильно опустилась.
— Тогда сделай для меня кое-что другое, — произнес он так же спокойно. — Выброси свое греческое платье и украшения от Мариано. Сегодня вечером, сейчас же. Я хочу, чтобы мы начали этот новый год свободными от пут, связывающих нас с прошлым. Я куплю тебе другие платья и украшения от Мариано.
Арлетт напряглась. Она никогда раньше не замечала в Янко ревности. Никогда прежде она не видела его столь рассерженным. Ничто в этом доме не напоминало ему о покойной жене, и Янко ожидал от Арлетт такого же разрыва с прошлым. Она выдала себя, признавшись, что сохранила платье и драгоценности, когда он задал вопрос о выборе туалета.
Накидка бесшумно упала на ступеньки лестницы, когда Арлетт начала спускаться в зал. Она остановилась, повернувшись спиной к Янко. Янко последовал за женой и зажег свет в зале. Только после этого она заговорила:
— Мой брат однажды потребовал от меня того же. Я не сделала этого тогда, не сделаю и сейчас.
— Тогда отдай все это мне.
— Нет! — глаза Арлетт горели, она резко повернулась в его сторону. — Ты все уничтожишь!
— Могу поклясться, что не сделаю этого. Просто хочу убрать эти вещи из нашей жизни до того времени, когда они перестанут вызывать у тебя болезненные ассоциации.
— То, что ты предлагаешь, совершенно бессмысленно. Платье и драгоценности давно лежат в коробке, вдали от моих и твоих глаз, но ведь есть еще и Мишель живое и гораздо более яркое напоминание о прошлом. И он там, наверху, в своей кроватке!
Сильнейшее душевное напряжение отразилось на лице Янко, вена пульсировала у его виска.
— Он мой сын! Он стал моим с момента рождения. Я люблю этого ребенка, он не только твой, но и мой. Никогда больше не говори мне ничего подобного! — Янко глубоко вздохнул. — А теперь выпей со мной этот бокал!
Он мрачно извлек изо льда бутылку, откупорил и разлил шампанское в два бокала. Арлетт взяла один из его рук. Янко сделал всего один глоток и, прищурив глаза, пристально наблюдал за женой. Арлетт выпила свой бокал, словно это была вода, швырнула пустой бокал на пол и, ответив ему таким же пристальным и полным уязвленного самолюбия взглядом, выбежала из комнаты.