Главарь:
– Что ты задумал?
Парень:
– Мы откроем счет в банке.
Главарь:
– В том самом? Боюсь, они так обрадуются, что не захотят нас отпускать.
– У тебя не ум, а стальной капкан. Разве мы посетили уже все банки? Остались и еще – про черный день.
Банк, анархист-проповедник: костюм джентльмена, трость:
– Я хочу снять со счета. Присмотрел подходящую усадьбу.
– Пожалуйста, сэр.
Кассир открывает сейф в кладовой. Рядом возникает главарь, бьет его. Вбегают бандиты, стрельба, все ложатся на пол. Выносят деньги, уносятся.
Плакат с портретом парня на стене: 1 000 за поимку.
Банда догоняет поезд, захватывает, рвет динамитом сейф, течет золото.
Плакат с его портретом: 3 000 за поимку.
Респектабельные джентльмены играют в карты в задней комнате салуна. Входят бандиты во главе с парнем, все поднимают руки: золото, перстни, золотые портсигары – сгребаются в мешок.
Плакат: 5 000.
Торжество в зале с хрустальными люстрами: скатерти, серебро. Бандиты возникают в окнах и дверях.
Главарь – светской красавице:
– Ваша красота не нуждается в оправе, синьора.
Она снимает серьги, перстни, колье и кидает в шляпу, подставленную бандитом. Главарь целует ей ручку и щелкает шпорами. Она смотрит на бледного, дрожащего мужа и в ярости дает ему оплеуху. Он: «Не сердись, дорогая, я куплю тебе новые». И получает по другой щеке.
Анархист-проповедник вертит вилку, сует ею в рот что-то, жуя:
– Серебро! Наконец я смогу есть вилкой и ножом, как подобает порядочному человеку! – Сгребает серебряные приборы в мешок.
Парень:
– За любовь, леди! – Пьет и бьет бокал.
– За удачу, джентльмены! – Главарь делает то же.
Офицер в эполетах шипит сквозь зубы:
– Негодяи!
– Где же ваша офицерская вежливость, полковник?.. – укоризненно качает головой парень и двумя выстрелами сшибает с его плеч эполеты.
Анархист, уходя последним, с мешком, от порога:
– Простите за беспокойство! – снимает шляпу. – Но бедным мальчикам так хотелось на праздник… И взываю к вашему милосердию: не обращайтесь к полиции – зачем множить число вдов и сирот.
Плакат с портретом парня: 20 000 за живого или мертвого.
Кабинет полковника:
– Бездельник! Олух! – Он срывает петлицы и шевроны с сержанта. – Вон!! – И машинально трогает, держатся ли на плечах его собственные эполеты, отстреленные накануне.
Сержант один у себя: бьет по лицу парня на плакате и трясет ушибленный кулак: «Ну погоди, сука!» Коля пальцы иглой, со зверской рожей неуклюже пришивает шевроны толстенной бечевкой, пробуя на прочность.
Парень, лежа при свече в палатке, прислушивается: голос дочери хозяина:
– Неужели ты забыл, что обещал мне?..
– Ты хочешь мне что-то напомнить? – вкрадчивая угроза в голосе главаря.
Он и она – стоят под звездами у куста.
– Ты больше не любишь меня?.. И боишься сказать это? Какие все мужчины трусы!
– Кто играет со смертью – не боится ничего, – холодно говорит главарь. – А любовь моя стоит дорого, крошка, ты знаешь.
– Прежде плата тебя устраивала…
– А теперь – нет.
– Вспомни – я все тебе отдала!..
– Спасибо. Если хочешь – возьми обратно. – Он глумится.
– Подлец!
Он звонкой пощечиной валит ее наземь:
– Ну, так тебе понятно, что ты мне надоела, потаскуха?
Она мотает головой:
– Ты?! ты говоришь мне это?.. как ты можешь!..
– Я все могу, пора бы тебе и знать. – Главарь поворачивается, чтобы идти, и натыкается на парня. Тот, глухо:
– Проси у нее прощения.
– Поди прочь!
– Я не повторяю дважды.
– А я повторяю: прочь с моей дороги!
Тяжелая пауза.
– Ты сделал роковую ошибку, – говорит парень и страшным ударом рушит его на траву.
Девушка приходит в себя.
– А, благородный рыцарь! – саркастически. – Священные воспоминания, честь дамы! – Кричит: – Я шлюха, шлюха, шлюха, а не дама! У меня нет чести – такие, как ты, лишили меня ее. И не только ее – права на честь, памяти о чести – ничего у меня нет! Грабители, бандиты, убийцы – будьте вы все прокляты!
Ну что же ты молчишь? А, нечего сказать. Ну, так ударь меня, ведь ты настоящий мужчина – меньше слов, больше дела! Или ты хочешь другого, а? А-а… – начинает расстегивать ремень брюк.
– Замолчи! – он трясет ее за плечи.
– Ну нет, я скажу все! Ты был рабом – а стал убийцей! Раны на твоей спине зажили – раны в душах вдов и сирот, чьих отцов и мужей ты убил, не заживут никогда. Лучше бы отсохли мои руки, ласкавшие тебя в ту ночь – единственную ночь моей жизни, когда я была счастлива… – Она плачет, обессилев. – Иди… убивай и грабь дальше. Жги дома… разоряй фермеров и золотоискателей… ведь ты настоящий мужчина, что тебе закон, он только для слабых, для вдов и сирот, для жалких неудачников, стреляющих не так метко, как ты…