Мистер Коффин безразлично кивнул и невозмутимо пошел дальше. Люди часто приходили к нему, желая заранее выбрать место для фамильного склепа или могилы, где бы они могли вечно отдыхать от мелочного, суетного мира. Однако, в основном мистер Коффин, к слову и сам уже седовласый, общался с пожилыми людьми. Для них вопрос жизни и смерти день ото дня становился все более насущным, поэтому они обычно с деловым видом вышагивали между могил, придирчиво осматривая эпитафии своих возможных соседей, выбирая, если возможно, кого-то малоизвестного, дабы приходящие к нему гости не топтали зелень вокруг могилы. Не без раздражения Эрл отметил, что Уильям меньше всего интересуется местом своего будущего погребения. Молодой человек беспрестанно перебегал от могилы к могиле и засыпал смотрителя вопросами.
– Вы только посмотрите! – с восторгом воскликнул он, подбежав к очередному погребению, и вслух прочитал эпитафию. – «Ричард Моллон, родился 1 января 1485 года, скончался 4 июня 1548 года в возрасте 63 лет. Он был тихим, миролюбивым человеком. Его безвременная кончина вызвана дуростью Стива Хилла из Клотертона, который продал ему селитру вместо слабительного, вследствие чего он скончался через три часа после принятия одной дозы». Надпись настоящая?
Уильям зашелся в приступе смеха, восле утвердительного кивка мистера Коффина, но тут же вздрогнул от неожиданного звука и испуганно огляделся.
«До чего впечатлительный юноша», – подумал мистер Коффин.
Тем временем Уильям подскочил к границе кладбища, где почти у самой ограды какой-то крестьянин пас свою корову. Ее появление никак не укладывалось в общий ландшафт места, как выразился Уильям. Он тут же поинтересовался, что здесь делает скот.
– Да, как же? – грубоватым голосом воскликнул пастух, – раз корове дашь кладбищенской травки-то, и молоко слаще прежнего станет.
Восхищение Уильяма сложно было описать словами, а вот пастух, заприметив недовольную мину смотрителя, поспешил ретироваться к выходу и потащил за собой скотину. Мистер Коффин облегченно выдохнул и уже хотел спросить, определился ли Уильям, но юноша снова переключил свое внимание. На этот раз в сторону входа. Там показалась небольшая похоронная процессия. На негнущихся ногах мужчины неуклюже несли тяжелый, грубо вытесанный еловый гроб с белым покрывалом.
– Разве можно на кладбище такими… пьяными? – неуверенно уточнил Уильям, покосившись на смотрителя.
Мистер Коффин устало вздохнул и, пояснив, что мужчины, судя по всему, перебрали на поминальной трапезе, прошел далее.
– А почему там так пусто? – спросил Уильям и показал пальцем на территорию прямо за церковью, могил там почти не было.
– Это северная часть кладбища, – охотно пояснил мистер Коффин, – добропорядочные христиане не выбирают там участки, потому что земля почти весь день в тени церкви. Считают, что покойникам лежать холодно.
– Разве есть разница, каково им будет? – тихо проворчал Уильям и огляделся в поисках новой достопримечательности.
– Еще считают, что там гуляет дьявол.
В глазах Уильяма тут же сверкнул огонек любопытства. Юноша развернулся и уверенным шагом направился к тем немногим могилам, что все-таки нашли пристанище в северной части Уилбери. Мистеру Коффину оставалось только молча последовать за ним. Услышав позади себя громкие крики похоронной процессии, он подумал, что неплохо было бы приглядеть еще и за перебравшими мужчинами.
– Кто лежит здесь? – спросил Уильям и показал на могилы, надгробные камки которых почти срослись между собой. Надписи на них плохо читались, а мох облепил большую часть надгробий.
Мистеру Коффину пришлось рассказать печальную историю двух влюбленных молодых людей, чьи семьи все время враждовали. Судьба не пощадила их, и влюбленные выпили яд, чтобы оказаться вместе хотя бы на небесах. История произвела на Уильяма необычайное впечатление, но еще больше ему понравилось то, как ее рассказал мистер Коффин:
– У вас определенно талант рассказчика! – воскликнул он, – а это кладбище – сокровищница гениальных историй, так чего же вы ждете? Поверьте моему опыту, вы станете величайшим писателем Англии!
Но мистер Коффин со всей присущей ему вежливостью отказался, его совсем не интересовало писательство, только чтение. Он считал, что все великие произведения уже написаны, а нынешние авторы только бездарно повторяют гениев прошлого; поэтому не видел смысла браться за перо. За это суждение Уильям довольно манерно пожурил его.