5. 4
[Здесь в моем мышлении пока еще большой пробел. И сомневаюсь, будет ли он восполнен. — Л. В. ]
471. Так трудно найти начало.Или лучше: трудно начать с начала. И больше не пытаться вернуться назад.
472. Обучаясь языку, ребенок заодно узнает, что требует выяснения, а что — нет. Осваиваясь с тем. что в комнате стоит шкаф, человек учится не сомневаться в том, что данный предмет и впредь будет неизменно оставаться шкафом, а не просто бутафорией.
473. Как при письме усваивают основную форму, а уж затем ее варьируют, так сначала постигают постоянство вещей как норму, которая затем подлежит изменениям.
474. Эта игра находит применение. Это может быть причиной того, что в нее играют, но не основанием.
475. Я готов здесь рассматривать человека как животное; как примитивное существо, наделенное инстинктом, но не способностью рассуждать. Как существо в Примитивном состоянии. Ведь мы пользуемся любой логикой, пригодной в качестве простейшего средства взаимопонимания, и не стыдимся этого. Язык возник не из рассуждения.
6 .4
476. Ребенка учат не тому, что существуют книги, существует кресло и т. д. и т. д., но тому, как доставать книгу, сидеть в кресле и т. д.
Позднее встают, конечно, и вопросы о существовании: “Существует ли единорог?” и т. д. Но такой вопрос только возможен, ибо, как правило, подобные вопросы не возникают. Разве человек знает, как убедиться в существовании единорога? Как научиться методу, позволяющему определять, существует ли что-либо или нет?
477. “Выходит, обучая ребенка названиям предметов с помощью указательных определений, человек должен знать, что эти предметы существуют”. — Почему это нужно знать? Разве не достаточно того, что опыт впоследствии не показывает обратное? Почему языковая игра должна основываться на некоем знании?
7. 4
478. Верит ли ребенок в то, что молоко существует? Или он знает, что молоко существует? Знает ли кошка, что существует мышь?
479. Должны ли мы сказать: знание о том, что физические объекты существуют, является очень ранним или очень поздним?
8. 4
480. Ребенок, который учится употреблять слово “дерево”. Некто, стоя с ним перед каким-то деревом, говорит: "Прекрасноедерево!” Ясно, что в эту языковую игру не входит какое-либо сомнение в существовании дерева. Но можно ли утверждать: ребенок знает,что некое дерево существует? Разумеется. “Знать нечто” не предполагает об этом думать, —но разве тот, кто что-то знает, не должен быть способен на сомнение? А сомневаться — значит думать.
481. Слыша, как мур говорит: “Я знаю, что это — дерево”, — понимаешь вдруг тех, по мнению которых это совершенно ничего не решает.
Дело сразу кажется неясным и туманным. Словно бы мур представил его в ложном свете.
Словно бы я увидел живописное полотно (может быть, театральную декорацию) и издалека тотчас же и без малейшего сомнения узнал, что на нем изображено. Но вот я подхожу поближе и вижу там множество разноцветных пятен, весьма неоднозначных и не дающих какой-либо достоверности.
482. Словно бы вот такое “Я знаю” не поддавалось никакому метафизическому акцентированию.
483. Правильное употребление выражения “Я знаю”. Человек с плохим зрением спрашивает меня: “Ты думаешь, что то, что мы видим вон там, есть дерево?” — Я отвечаю: “Я знаюэто; я отчетливо его вижу, и оно мне хорошо знакомо”. — Л: “Дома ли NN?” — я: “Полагаю, что да”. — А: “А был ли он дома вчера?” - Я: “Вчера он был дома, я это знаю, я с ним говорил”. А:
“Знаешь ли ты или только полагаешь, что эта часть дома пристроена позже?” — Я: “Я знаюэто; я справлялся об этом у...”.
484. Стало быть, в этих случаях говорят: “Я знаю” — и указывают основание знания или же могут его указать.
485. Можно также представить себе случай, когда некто, просматривая ряд предложений, то и дело спрашивает: “Я это знаю или же только полагаю?” Он хочет выяснить достоверность каждого предложения в отдельности. Этот вопрос мог бы относиться к какому-нибудь утверждению, предназначенному для судебного показания.
486. “Ты знаешь или только веришь, что тебя зовут Л. В.?” Разве это осмысленный вопрос?