4 декабря 1941 г. Х. Эрлих и В. Альтер были вновь арестованы, и 23 декабря Военная коллегия Верховного суда приговорила их к смертной казни. Согласно данным, опубликованным в начале нового тысячелетия, Х. Эрлих покончил жизнь самоубийством в мае 1942 г., а В. Альтер был расстрелян в феврале 1943 г. К сказанному следует добавить: оба деятеля - польские граждане, бежавшие в СССР после оккупации Польши германскими войсками.
15 декабря 1941 г. по предложению А. Щербакова и С. Лозинского на пост председателя ЕАК (Еврейского Антифашистского Комитета) был назначен С. Михоэлс. Через некоторое время был утверждён президиум комитета, в который вошли С. Михоэлс (председатель), Ш. Эпштейн (секретарь), И. Фефер, С. Галкин, П. Маркиш, Л. Штерн, Б. Шимелиович, Д. Бергельсон и Л. Квитко. По замыслу создателей ЕАК должен был вести работу в основном за рубежом, т.е. пропагандировать роль СССР в борьбе с нацистской Германией и её союзниками, способствовать оказанию СССР широкой политической, моральной и материальной поддержки. Жизнь показала, что с поставленными задачами ЕАК успешно справлялся.
Благодаря активной работе членов ЕАК в США было создано 2 230 еврейских комитетов помощи Советскому Союзу, действовавших на общественных началах и вскоре объединившихся в Еврейский совет помощи СССР. Его возглавили Альберт Эйнштейн и Шолом Аш. Подобные комитеты были организованы в Англии, Канаде, Мексике. ЕАК отправил за границу 23 125 статей, 12 рукописей книг, которые были изданы в 13 странах, провёл 944 радиопередачи, предназначенные для зарубежных слушателей.
Благодаря активной деятельности ЕАК на нужды Красной Армии было собрано 45 000 000 долларов США. Поспособствовал ЕАК и активизации работы американской еврейской общественно-благотворительной организации "Джойнт", по инициативе которой в СССР поставлялись различные виды одежды, медикаментов и консервированной еды.
Зная об отношении к евреям в районах, освобождённых от оккупации, некоторые руководители ЕАК стремились расширить сферу деятельности - превратить Комитет в организацию, защищающую их честь, достоинство и права. Так, на 3-м пленуме ЕАК, проходившем 8-10 апреля 1944 г., П. Маркиш и И. Нусинов высказывали резкое недовольство тем, что Комитет занимается лишь антифашистской пропагандой за рубежом. Это выступление поддержал И. Эренбург, подчеркнув, что главная задача Комитета - борьба с фашистской идеологией в нашей стране. Такие высказывания имели под собой серьёзные основания. Дело в том, что некоторые евреи по своей наивности посчитали, что ЕАК может и должен выступить против ущемления их прав. И стали по этим поводам обращаться в Комитет с письмами-ходатайствами. Так, 26 мая 1944 г. С. Михоэлс и Ш. Эпштейн направили Л. Берии копии писем советских евреев о "ненормальных явлениях" в отношениях к ним на местах. По такому же поводу в середине 1944 г. они же обратились к В. Молотову - заместителю главы правительства: "Изо дня в день мы получаем из освобождённых районов тревожные сведения о чрезвычайно тяжёлом моральном и материальном положении оставшихся там в живых евреев". Приведя случаи несправедливого отношения властей к еврейскому населению, авторы обращения наряду с просьбой об искоренении этих "ненормальных явлений" предложили создать при Еврейском антифашистском комитете специальную комиссию помощи евреям, пострадавшим от войны. В. Молотов передал обращение в Наркомат госконтроля и вскоре получил ответ, утверждавший, что обращение признано "необоснованным". Более того, власти посчитали, что "эти евреи" требуют от них слишком многого. Один высокопоставленный чиновник так выразил официальную точку зрения: "Считаю политически вредным тот факт, что руководство Еврейского антифашистского комитета, получая письма с разного рода ходатайствами материально-бытового характера советских граждан-евреев, принимает на себя заботу об удовлетворении просьб и затевает переписку с советскими партийными органами". Это было сказано ещё в те времена, когда власти пропагандировали идею интернационализма, а государственным гимном СССР был "Интернационал".
По-видимому, "еврейский вопрос" достиг наивысшей степени остроты после того, как, стремясь как-то улучшить тяжелое положение еврейского населения, руководство ЕАК предложило создать в Крыму или в Поволжье какую-то форму еврейского государственного образования. О предложении было доложено Сталину. Он отнёсся к нему крайне отрицательно. Мнение вождя сыграло свою роль. Власти не стали препятствовать росту антиеврейских настроений. Об этом свидетельствуют два происшествия в далеко отстоящих один от другого городах.
В письме евреев-фронтовиков, киевлян, направленном осенью 1945 г. на имя И. Сталина, Л. Берия и П. Поспелова (редактора газеты "Правда"), говорилось: "Здесь свирепствует ещё невиданный в нашей советской действительности антисемитизм. Слово "жид" или "бей жидов..." со всей сочностью раздаётся на улицах столицы Украины, в трамваях, в троллейбусах, в магазинах, на базарах и даже в некоторых советских учреждениях. В несколько иной, более завуалированной форме это имеет место в партийном аппарате вплоть до ЦК КП(б)У, отмечавшего, что "Есть евреи-коммунисты, которые приходили в райкомы партии, рвали или бросали свои партийные билеты, так как считали для себя недостойным быть в рядах такой партии, которая проводит расовую политику, аналогичную фашистской партии".
Письмо евреев-фронтовиков сообщает также о произошедшем в Киеве в сентябре 1945 г. "первом в условиях советской власти" еврейском погроме, во время которого за один только день было избито 100 евреев, а 36 из них были доставлены в тяжёлом состоянии в киевские больницы, где пятеро скончались в тот же день. Попутно пострадали несколько русских, похожих внешностью на евреев.
Примерно одновременно с письмом киевлян в ЦК ВКП(б) поступило коллективное послание из г. Рубцовска Алтайского края. В нём подробно сообщалось о нескольких антиеврейских эксцессах, в том числе и о том, что произошёл 8 июля 1945 г. во время футбольного матча на местном стадионе. Авторы послания обращали внимание на то, что в провоцировании эксцессов существенную роль играло бездействие местных властей. В послании содержался весьма важный и не по времени смелый вывод: "Масштабы обыденной юдофобии социальных низов были бы значительно меньшими, если бы по закону сообщающихся сосудов она не подпитывалась государственным антисемитизмом политических верхов".
В первые послевоенные годы советские евреи по указанным причинам направляли обращения и петиции не в партийные и государственные органы, а в ЕАК, наивно полагая, что этот получивший международное признание орган может взять на себя заботу по увековечению памяти евреев-жертв нацизма, изданию книг, журналов и газет на еврейском языке, созданию музеев или постоянно действующей столичной выставки, посвященной участию советских евреев в Великой Отечественно войне, а также возобновлению преподавания еврейского языка и восстановлению синагог, разрушенных до начала и во время немецкой оккупации.
Подобные обращения, как оказалось, лишь стимулировали рост антиеврейских настроений в высших эшелонах власти, трансформировавшихся в реальные действия местных властей.
Как и следовало ожидать, довольно скоро ЕАК стал подвергаться критике и обвинениям в "политически вредной" деятельности едва ли не с момента его создания. Первое из главных обвинений ЕАК формулировалось так: "Статьи, посылаемые Еврейским комитетом, посвящены главным образом деятельности евреев, их участию в Отечественной войне. Жизнь Советского Союза показана как бы сквозь призму участия в ней евреев. Это облегчает проникновение статей в "зарубежную" еврейскую печать и в какой-то степени оправдано, но комиссия считает, что это не может быть общей установкой в работе".