Грусно хмыкнут - мол, галиматья,
И снесут полунежно в сортир.
И, присыпан земельной крупицей,
Я все связи с землёй порублю,
А с сожительниц и сослуживцев
На поминки возьмут по рублю.
25 февраля 1989 г.
* * *
Как вы таинственны и свежи,
Какой пьянящий аромат!
Проходят годы - вы всё те же -
Безмолвной грусти полный взгляд.
Поверьте, в редкие мгновенья
Я с удивленьем поражён:
Невольный жест, одно движенье -
И я томительно влюблён!
Но сброшен занавес иллюзий,
Безумный миг - безмерно мал;
Исправно отдаваясь музе,
Иду искать свой идеал.
В глубинах неги первозданной
Как я желал бы вас любить,
Но слабый бред самообмана
Не станет явь... Но может быть?
1989
* * *
Пустого внимания мину
Смахните устало с лица.
В пылающей бездне камина
Растаяли наши сердца...
За плотною тканью гардины
Разлит полумрак, полусон.
И веют чужие мотивы,
Поющие вам в унисон.
В безропотных недрах пространства
Изнежьтесь до боли в костях
И росчерк изящного танца
Оставьте в его полостях.
Когда же придёт искушенье
Изведать щемящую грусть,
Я к вам неопознанной тенью
Нежданно, незванно вернусь!
23 декабря 1989 г.
Пасхальное
Врозь локоны и локти. Прогрызём
Диктат цепей. Скользя поодиночке,
Вглубь - семь локтей. Дубовые сорочки
Ласкает благодарный чернозём.
Евангелья распахнут монолит.
Там танец снов о полночи весенней,
И таинство былого вознесенья
Немое эхо гулко возродит.
А поутру наглаженный народ
Хромает к храмам штукатурных ликов,
Ликуя бранно, трётся губ клубника
И образа лобзает в полный рот.
Един для всех. Навязчиво пусты
Движенья ряс и переливы пенья.
А луч увяз безмерьем преломленья
В условностях проекций на холсты.
Плоть идола под масляным мазком
Терзает зуд - недуг такой неловкий,
А Бог разут в скандальной потасовке
И шлёпает по лужам босиком.
* * *
Что стоят все великие идеи?
У истины есть твёрдая цена.
Ведь стольким за неё сломали шеи
И стольких заклеймили имена.
Довольны компромисса дешевизной,
Мы следуем исхоженной тропой
И топчем обветшалый коврик жизни,
Опрятно окаймлённый пустотой.
Но это стоит, если на мгновенье
В глубинах литургического сна
Пробудится частица вдохновенья,
Надежд безумство, свежести весна!
1987
* * *
Вглядись в тесноту своих сомкнутых век -
Что кроют безликие блики?
Судьбы предначертанной строгий разбег
Иль хаос безумный и дикий?
Не плачь, я же знаю - дни света близки,
И тлеет огонь предвкушений,
И давит неведомой силой виски,
Пульсируя кровью знамений.
Но снова кирпич, обветшалый подвал;
И вновь провиденья измена.
О, сколько я раз сам себя предавал!
К чему же дешёвые сцены?
Зачем же мне хаять дурную судьбу,
Коль скоро всё хаос да бредни?
Коль скоро по мне в час, когда я уйду,
Никто не закажет обедни?
Так будь же ты проклят, хромой хромосом,
Что дал мне напиться из блюдца.
О, Боже! Всё это, быть может, лишь сон?
Но нет, мне уже не проснуться...
20-21 января 1989 г.
* * *
Кому больше по сердцу наука;
Кто искусством прольёт в жизнь свет.
Но талант всё ж жестокая штука,
Он ведь так - либо есть, либо нет.
Хорошо быть владельцем таланта,
Чтобы был он всегда под рукой.
Я не прочь побеседовать с Кантом -
Жаль, не стал бы он спорить со мной.
И срываюсь я, словно спросонья,
И в бессилии рву и мечу.
Сочинить бы хоть пару симфоний,
Как Бетховен, - я тоже хочу.
И, залившись потоком кофейным,
Задыхаясь в табачном дыму,
Просидеть пару ночек с Энштейном -
Растемяшить с ним, что там к чему.
И не то чтоб из злого тщеславья
Отмести б всё, что сыро и серо,
Не боясь в подражаньи погрязть.
Где же эта бесценная мера,
Чтоб понять, где алмаз, а где грязь?
Хоть ты тресни - нейдёт мне наука
И в искусстве не видно просвета.
Да, талант - он жестокая штука,
Он ведь так - либо есть, либо нету.
И в отчаяньи, приличья наруша,
Закричу я, безбожно греша:
"Кто здесь дьявол? Продам ему душу!"
Ведь на кой атеисту душа?
За полчаса до конца света
Я не здоров идеями, и демон
С печальным пониманием глядит.
Всё под замком, а у ворот Эдема
Торгуют абрикосами в кредит.
Осталось полчаса до конца света.
Присяжные готовы присягать;
И катится изящная карета,
И в ней расселась чинно Божья мать.
Сынок её давно уже на месте -
Шушукается с судьями: кого
Ему велеть запечь на пасху в тесте,
Кого засунуть по уши в говно.
Моей вы биографии не троньте -
Я чист пока, как новое биде.
Кто ж виноват, что был товарищ Понтий
Пилат сотрудником НКВД?
Поверьте мне: в моём тщедушном тельце
Не так уж много набралось грешков.
Я не "святой", как Троцкий или Ельцин;
Я не тупой, как наш премьер Рыжков.
А посему на сём великом месте
С титанами тягаться мне вотще.
Вы лучше не скупитесь и отвесьте
Мне полкило отборных овощей.
И я пойду дорогой раскалённой;
И будет путь мне тягостен и мил;
И на развилке, где резвятся клёны,
Вкушу редису. И пополню сил.
* * *
Надменный шёлк простуженных знамён
Нагую душу кутает в исподнее.
На жизнь в раю кромешном обречён,
Я отлучён от блага преисподней.
К вершинам совершенства бытия
Нас гонят потихоньку, по этапу.
В чём разница: Лубянка ли, гестапо? -
Везде решётки прочного литья.