Заложники гигантских авантюр,
Безликий смрад октябрьской отрыжки,
Мы трупы обесцененных купюр
Упрямо тянем в кошельки-кубышки.
Иллюзий броских потускневший лоск
Не ослепляет. Но имеет бивни!
Безверием растоптан мозг,
Томится впроголодь и гибнет...
18 декабря 1988 г.
* * *
Лукавить ли молитвою пустой
Пред Господом? Упругие сажени
Мы не отмерили, не встали на постой
У вечности. И нам самосожженье
Неведомо. На черновик взялись
Ошибками губить бумаги скатерть.
А набело наш испещрённый лист
Закончился! Куда, как не на паперть,
Молить повременить ещё чуток, -
Так малого ведь жаждет наш рассудок, -
Один глоток, всего один глоток, -
Но безнадёжно пусто в том сосуде...
1 марта 1989 г.
Муз-паёк
Топко гудят баса -
Их перезвон невесел.
Трубные голоса
Бьют над рядами кресел.
Точные, как часы,
Такты. И трубы-дуры
По уши проросли
В линию партитуры.
Не отступясь ни на шаг,
Льются послушно в сердце
Литры культурных благ
И полувзвеси терций.
Дремлет утробно зал,
К музыке непотребен.
Вот кабы залу "За!"
Вскинуть ручистый гребень.
Только жаль, не ясна
Линия партитуры;
Переварит со сна
Зал свой паёк культуры.
Ну, а в антракт в буфет
Жадной толпой взбешённой,
Зал поглотит котлет
Полумясных, тушёных.
А отзвучит финал -
И в по зубам в гардеробе
Радостно даст нахал
Даме в вечерней робе.
25 февраля 1989 г.
Canzone
Хозяин плоти, научи
Меня служить стеченью фраз
Иль череп развенчай свинцом.
Тот звук, распахнутый в ночи,
Увидит всё совсем в ином
Контексте, как не станет нас.
Застынут скатерти цветов,
И, значит, станется таков
Исход наш. Плачьте, палачи!
1988
* * *
Лимонной кожицей над Лысою горой
Случилось полнолуние. У леших,
Как водится, начался выходной;
И траур у усопших и воскресших.
Суть времён нам не дано понять,
Как момент для распродажи акций -
Время, проклиная, распинать;
Время, распиная, поклоняться.
Парадоксы, все наперечёт,
Выстроились в дерзкую кривую.
Может быть, нас всех попутал чёрт
Жечь иконы? Право вхолостую
Жечь святых немой эквивалент,
Учиняя новые Голгофы;
Графов бить за графы, и за строфы,
И за исторический момент.
1 марта 1989 г.
* * *
Венчайте мудростью глупцов,
Клеймите гениев безумьем
И в хижинах среди дворцов
Вершите трудовые будни.
Казните за разврат святых,
А деспотов - за добродетель,
Благодаря при жизни их,
Посмертно разорвав портреты.
В прозрениях не видя прок,
Вините в слепоте пророка,
И положась на волю рока,
Кляните самовластный рок.
В мельканьи лиц, передовиц
Решайте, скромные герои,
Где сколько продано яиц
И как бы враз поднять удои.
Попутчик! Ты дави клопов -
Интеллигентское отродье.
Дух окрылённый, без оков,
У нас сам по себе пародья.
Век парадоксов. Век абсурда.
Но вот рукою лёгкой пудра
Замазала морщины щёк,
И кто-то с гордостью изрёк,
Что мы не те, умчались годы,
Воспрянь! От радости запой!
Как знать, хмельной глоток свободы
Сулит очередной запой.
Поблажка нам. Ну что ж - мерси!
Гротескна в сути время призма.
И вот читают мне в такси
Стихи про гидру большевизма.
* * *
Струился гибкий свод небес
Полуденным накалом.
И грязный диск, пурпурясь, влез
Над вечным пьедесталом.
А ветер, облака кроя,
Как пену, рвал громады
И перечёркивал края
Штрихом губной помады.
В тени беседки, среди книг,
Согбенно-горделивый,
Степенно ужинал старик,
Ел каравай и сливы.
* * *
Что ни скажи, нет безразличных к славе,
К ней долгий путь не лаврами увит.
Привет тебе, мой друг Иосиф Флавий,
Наивный лгун и маг-космополит.
Мы знаем силу слов - неумолима
Она, как отцвет траурных попон.
Скажи, зачем у врат Иерусалима
Ликует чужекровный легион?
Молчишь! Так значит, храм почил в руинах
И не воспрянет в прежнем бытие?
Что ж, смена вер, как пересмена в винах,
Желательна и сбудется вполне.
И не постись. Но веруй - в бренном теле
Есть дивный дух, с которым незнаком
Народ-гурман крамольной Галилеи,
Что варит мясо вместе с молоком.
Ты заповеди, где не видишь прока,
Отбрось, как я, и плоти не томя,
Ведь писаны они не для пророка,
Так уж подавно и не для тебя.
* * *
Плотно сомкнуты створки, но где-то
Поистёрлась печати печаль,
Тетивою стрелы арбалета
Растревожена вещая даль.
Дремлют строки, сулящие кущи
Отрешенным от праздной молвы,
За знамением, властно влекущим,
Поспешают дорогой волхвы.
Не гнушаясь упряжкою бычьей,
Рвет бока оголтелая плеть.
Вороньё, упиваясь добычей,
Начинает восторженно петь.
Луч закатный ласкает им перья,
Призывая уснуть до зари.
Золочёная чудо-империя
Уготована им впереди.
От кровавых глотков губы алы,
Видно, вовсе уже рассвело...
Званых много, а избранных мало.
Места нет для чужих за столом.
В этом доме я лишний тем паче,
И за мной проскользает засов.
Я иду, и в целительном плаче
Благовествует скрежет зубов.
* * *
Я знаю этот запах неприятья,
Струящийся от лиц и горьких снов.
Какие яснозвучные проклятья
Распрыскивать в пространство я готов!
Что проку? Холостую перестрелку
Я оправдать формально не могу,
Уж лучше просто передвинуть стрелку -