Старушка взяла Терентьева за локоть и, как слепого, провела в светлую чистую кухоньку.
— Посидите, милый, — сказала она, заботливо усаживая лейтенанта на табуретку. — Чайку не угодно ли?
И от того, что у нее голос был по-матерински нежен, у лейтенанта вдруг защипало в горле, а в глазах стало горячо.
— Спасибо, мамаша. Не хочу… чайку я, — тихо и горько ответил Терентьев. «Значит это правда. Эх, Лиза, Лиза, — подумал он и вдруг почувствовал во всем теле страшную слабость, словно сто километров прошел пешком по скверной дороге. У него не было сил подняться и уйти.
— Мальчик или девочка? — спросил он глухим голосом.
— Мальчик, — кивнула головой старушка, — хороший такой мальчишечка.
Мысли лейтенанта затопила обида и к сердцу снова подкатывал тяжелый гнев.
— Сколько ему?
— Восьмой месяц пошел… славный такой мальчишечка. Ну да ведь она Лиза-то, так пестует его, так пестует, — не надышится на него: сынок да сынок… — Старушка растроганно улыбнулась. — Весь дом на них любуется…
Терентьев не выдержал. Он шумно поднялся с табурета, схватил чемодан. И в это время — хлопнула входная дверь, послышались какие-то странные смешные звуки — не то голубь ворковал, не то ручеек журчал — а вслед за этими звуками раздался знакомый до боли голос Лизы.
— Сыночек мой… вот мы как с ним распелись… Гу-гу-гу.
Терентьев испугался. «Уйти лучше, уйти, лучше уйти и не видеть… ни ее, ни ребенка» — в замешательстве он заметался по кухне. Но Лизин голос прозвенел совсем близко:
— Баба Саша! Вы водички нам согрели?
И Лиза с ребенком на руках вошла в кухню.
— Максим! Максимка, милый! — вскричала Лиза и чуть было не выронила мальчика. — Максимка, это ты?!
— Я, товарищ Сергеева… — ответил лейтенант, улыбаясь дрожащими губами и не сводя глаз с любимого лица и с розовощекого пузана, который таращил синие глазки. «Как нелепо… бог ты мой, как нелепо я себя веду…» — растерянно думал Терентьев, густо краснея.
— Хорош? — смеясь спросила Лиза, тоже краснея, — держи! Ну держи же! — и протянула Терентьеву младенца. Максим попятился назад. Брови его нахмурились.
— Как зовут? — пробормотал он, с трудом разжимая губы.
— Андрейка…
— Отец… кто же?.. Где?
— Неизвестно… Фронтовик отец… погиб наверно.
Терентьев с ужасом смотрел на Лизу — как она невозмутима!..
— Отчество я ему твое записала, — продолжала беспечно звенеть Лиза, подбрасывая в воздух ребенка. — Андрей Максимович! Это наш первенец, согласен? Максим, да что с тобой?
Лиза передала ребенка старушке и порывисто положила руки на плечи Терентьеву.
— Максим! Неужели ты недоволен, что я его усыновила? Не может быть, Максим… Ты разве не получил моих последних писем?! Он был такой худенький… несчастный… понимаешь? Сирота… ни матери, ни отца… Мы в детский дом ходили… Ну, шефствовали, понимаешь? И вот их привезли… и мне стало так жалко… я решила, я его выходила… Максим! Ведь мы его будем любить так же, как… нашего?
— Лизанька! — закричал лейтенант так громко, что старушка вздрогнула, а младенец заплакал.
Терентьев крепко обнял невесту и спрятал на ее плече лицо, полное стыда, любви и восторга.