Приняв у меня заказ, официантка направилась во внутренний зал кафе. Ягодицами она вертела явно не в такт шагам. Соседка покосилась на мою руку. Я сразу же перестал барабанить. Вроде бы не такой уж я чудак, что Шляпа заставила меня ринуться в кафе "Жюльен"? — сказал я себе. Разве не каждый химик сделал бы то же самое на моем месте?
Шляпа… Из натурального цвета льна в крупную полоску на лицевой стороне. По углам громадного прямоугольника — тесемки, пристегивающиеся к колпаку. Четыре пуговицы по краям, обращенным к четырем странам света (хоть бы даже соседка голову повернула). Доска сидит на голове косо, и один конец треугольником свисает на спину. Светло-серая летняя блузка соседки — не блузка, а мечта, обещание. Бретельки между лопаток на обнаженной спине оттеняют золотистый загар. А другой, противоположный, угол громадной доски заслонял бы лицо чаровницы, не будь он откинут назад и пристегнут к шляпному колпаку с открытым верхом. Странным образом этот усеченный колпак венчал, вместо обычного верха, совсем необычный крест: две льняные полоски, поставленные крест-накрест, позволяли солнцу ласкать волосы женщины светлыми, мягкими лучами.
Шляпа-событие, шляпа-загадка. Волнующий гибрид, вынуждающий вспомнить и Наполеона с его треуголкой, и вьетнамских девушек — сборщиц риса. Лицо женщины невозмутимо. Оно спокойно, как торговая улица в воскресный день, наполовину затененная навесами. Широкие скулы. Полные губы, лилово-розовые — в той же цветовой гамме, что и натуральный лен шляпы.
"Одежда — зеркало души. Если только правило это не лжет, подобно многим другим, — думал я, — то женщина рядом со мной — совсем особое существо".
— А ты глядишь на меня, — сказала она.
Наверно, ей все же что-то около тридцати, а не двадцать пять. Когда она повернула голову, ее прямые полудлинные волосы скользнули по плечам, а крупные, черного дерева африканские серьги с серебряной инкрустацией качнулись к скуластым щекам.
— Должно быть, ты хочешь, чтобы на тебя глядели?
— Никак, ты психолог-любитель? — Она вскинула брови, все лицо ее выражало вопрос.
— Нет, я химик, но вдобавок путешественник-первооткрыватель, — отвечал я с улыбкой.
Получив свою рюмку вина, я рассчитался с официанткой. Тут только я заметил, что она вертит бедрами не в такт шагам из-за того, что у нее стоптан правый каблук. А что значит стоптать правый каблук — это я хорошо знал по личному опыту. Мне было девять лет, когда мать отвела меня к врачу и он определил, что я страдаю укорочением правой ноги. Чтоб я не сделался на всю жизнь калекой, врач велел вложить в мой правый ботинок две пробочные прокладки. Но я не выполнил врачебного назначения — прокладки не умещались в моих футбольных бутсах.
То ли левая моя нога усохла или, может, правая наконец ее догнала? Как бы то ни было, а нынче оба моих ботинка снашиваются совершенно одинаково, и странным образом, когда надо вкрутить лампочку в кухонный плафон, решительно все равно, встану ли я при этом на правую или на левую ногу. Потому что в любом случае до лампы мне не достать.
— За ваше здоровье!
Женщина подняла рюмку, заслонила ею лицо. Сквозь вино встретились наши взгляды.
— За ваше!..
Потом мы пили вино, избегая глядеть друг другу в глаза.
— Чокнуться надо было! — сказал я, поставив рюмку на стол так, что ножка ее закрыла абстрактный рисунок, изображавший любовную сцену между двумя человечками, впечатанными в искусственный мраморный узор крышки.
— Чего ради?
— Поздравить тебя — что купила такую шляпу!
— Поздравлять меня вроде бы не с чем. А знаешь, почему люди чокаются рюмками, когда пьют вино?
— Вот уж о чем я никогда не задумывался!
— Неужто первопроходцы столь нелюбознательны?
— Разные бывают первопроходцы. Я — первопроходец человеческих душ.
Тоненькая, еле заметная складка легла вдруг на ее лоб, между бровей, словно от боли. Но в глазах засветилась улыбка.
— Так хочешь знать, почему мы чокаемся рюмками, когда пьем? — спросила она.
— Что ж, скажи.
Она подняла рюмку:
— Вино радует глаз своим цветом.
Поднесла рюмку к носу, глубоко вдохнула аромат:
— Вино хорошо пахнет.
Закрыла глаза и приложила рюмку ко рту:
— Стоит пригубить вино — и вкус получит свое.
Она отпила глоток.
— Вкусно!
Она поставила рюмку перед собой на стол, скорбная складка на лбу обозначилась еще резче.
— Но несправедливо ведь, чтобы все органы чувств наслаждались вином, и один лишь слух был обижен! Вот почему мы чокаемся рюмками — чтобы и слух свой тоже ублажить!