Я бы глаз лучами грыз ночи —о, если б был я
тусклый,как солнце!Очень мне надосияньем моим поитьземли отощавшее лонце!
Пройду,любовищу мою волоча.В какой ночи́,бредово́й,недужной,какими Голиафами я зача́т —такой большойи такой ненужный?
Неоконченное
I
Любит? не любит? Я руки ломаюи пальцы разбрасываю разломавшитак рвут загадав и пускают по маювенчики встречных ромашекпускай седины обнаруживает стрижка и бритьеПусть серебро годов вызванивает уймоюнадеюсь верую вовеки не придетко мне позорное благоразумие
II
Уже второйдолжно быть ты леглаА может бытьи у тебя такоеЯ не спешуИ молниями телеграмммне незачемтебябудить и беспокоить
III
море уходит вспятьморе уходит спатьКак говорят инцидент исперченлюбовная лодка разбилась о бытС тобой мы в расчетеИ не к чему переченьвзаимных болей бед и обид
IV
Уже второй должно быть ты леглаВ ночи Млечпуть серебряной ОкоюЯ не спешу и молниями телеграммМне незачем тебя будить и беспокоитькак говорят инцидент исперченлюбовная лодка разбилась о бытС тобой мы в расчете и не к чему переченьвзаимных болей бед и обидТы посмотри какая в мире тишьНочь обложила небо звездной даньюв такие вот часы встаешь и говоришьвекам истории и мирозданью
V
Я знаю силу слов я знаю слов набатОни не те которым рукоплещут ложиОт слов таких срываются гробашагать четверкою своих дубовых ножекБывает выбросят не напечатав не издавНо слово мчится подтянув подпругизвенит века и подползают поездализать поэзии мозолистые рукиЯ знаю силу слов Глядится пустякомОпавшим лепестком под каблуками танцаНо человек душой губами костяком…
Облако в штанах
Тетраптих
Вашу мысль,мечтающую на размягченном мозгу,как выжиревший лакей на засаленной кушетке,буду дразнить об окровавленный сердца лоскут;досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.
У меня в душе ни одного седого волоса,и старческой нежности нет в ней!Мир огро́мив мощью голоса,иду – красивый,двадцатидвухлетний.
Нежные!Вы любовь на скрипки ложите.Любовь на литавры ложит грубый.А себя, как я, вывернуть не можете,чтобы были одни сплошные губы!
Приходи́те учиться —из гостиной батистовая,чинная чиновница ангельской лиги.
И которая губы спокойно перелистывает,как кухарка страницы поваренной книги.
Хотите —буду от мяса бешеный– и, как небо, меняя тона —хотите —буду безукоризненно нежный,не мужчина, а – облако в штанах!
Не верю, что есть цветочная Ницца!Мною опять славословятсямужчины, залежанные, как больница,и женщины, истрепанные, как пословица.
1
Вы думаете, это бредит малярия?
Это было,было в Одессе.
«Приду в четыре», – сказала Мария.
Восемь.Девять.Десять.
Вот и вечерв ночную жутьушел от окон,
хмурый,декабрый.
В дряхлую спину хохочут и ржутканделябры.
Меня сейчас узнать не могли бы:жилистая громадинастонет,корчится.Что может хотеться этакой глыбе?А глыбе многое хочется!
Ведь для себя не важнои то, что бронзовый,и то, что сердце – холодной железкою.Ночью хочется звон свойспрятать в мягкое,в женское.
И вот,громадный,горблюсь в окне,плавлю лбом стекло окошечное.Будет любовь или нет?Какая —большая или крошечная?Откуда большая у тела такого:должно быть, маленький,
смирный любёночек.Она шарахается автомобильных гудков.Любит звоночки коночек.
Еще и еще,уткнувшись дождюлицом в его лицо рябое,жду,обрызганный громом городского прибоя.
Полночь, с ножом мечась,догна́ла,зарезала, —вон его!
Упал двенадцатый час,как с плахи голова казненного.
В стеклах дождинки серыесвылись,гримасу громадили,как будто воют химерыСобора Парижской Богоматери.
Проклятая!Что же, и этого не хватит?Скоро криком издерется рот.