- А если пошлет тебя?
- Пойду. Не в первой. Дальше чем обычно не придется.
Варя ужасно волновалась насчет соборования – мама, конечно, была против, но Сергей все-таки пожал Варину руку в знак согласия. Батюшка приехал, совершил обряд. Варя взяла отгул на работе, вернулась домой в середине дня вся разбитая. Проспала до вечера. Девочке постоянно приходилось напоминать ей о надобности приема пищи. Варя сильно похудела, осунулась. Часто плакала, думая, что девочка не замечает.
- Может, тебе лучше вернуться в монастырь? – она никогда не говорила «в детдом». – Видишь, какая я заботливая стала…
- Мы справимся, - временами девочке казалось, что Варе было бы проще без нее – по крайней мере, не терзаться чувством вины перед ребенком. Но уезжать не хотелось. Да и все-таки, Варе будет не так одиноко и грустно.
- Скажи честно, ты от меня устала?
- Нет, что ты! Но…
- Я знаю все эти «но». Мы справимся.
После соборования Сергею стало получше – он начал произносить отдельные звуки, но в слова они пока не связывались. Варя повеселела, у нее появилась надежда. Девочка радовалась больше за нее. Наступил май – благоухающий, пьянящий. Вечерами девочка и Варя возобновили прогулки. Но передышка длилась недолго. Мама Сергея решила потолковать с девушкой «по душам».
- Говорит, чтоб я губу не раскатывала ни на что, - рассказывала Варя, еле сдерживая слезы, - она-де своего сына знает и всю эту историю тоже. Коль уж тебе так хотелось – он и пошел на исповедь и причастился. Делов-то… ничего он менять не планировал, просто азарт охотника. Ты ж такая неприступная! А так, он жену пор любит.
- Да врет она все! – воскликнула девочка.
- А вдруг нет? Как у него дознаешься? Говорит, неужто ты так себя не уважаешь – другая давно б ушла, хлопнув дверью. Я и ушла – в туалет. Проревелась там в голос – благо, не было никого. И вернулась в палату. Сережа в кресле своем. Мать вся в деятельности суетливой. Я села перед ним на корточки, пожала его руку… хоть бы вышла мегера, спросить у него, поняла б я все…
Но мать не вышла. И Варя ничего при ней вымолвить не смогла. Сказала только, что не придет пару дней. В глазах Сергея отразились удивление и испуг.
- А когда я ушла, небось, наплела ему – видишь, мол, сбежала твоя мышка церковная, недосуг ей с тобой цацкаться. Как же мне было больно, малыш!
- Как бы проверить, врет она или нет, - задумалась девочка, - неспроста ведь его паралич разбил. Не думала?
- Весь день только об этом и думаю.
После того «душевного» разговора Варя пришла в сквер, купила минералки и опять расплакалась. Не выдержало доброе сердце одного парнишки. Подошел утешать. А Варя ему все и рассказала. Весь нерв и вся боль последних недель дали себя знать. Кирилл проводил ее на остановку, испросил разрешения позвонить – волноваться будет, как доехала и все такое.
А вечером Сергей прислал смс: «Что моя мать наговорила тебе?». Не выразишь в ответном сообщении всего, но Варя так радовалась прогрессу – хоть одним пальцем смог натыкать смску.
«Неважно. Скажи, хочешь ли ты, чтобы я была рядом?»
«Да. Но не хочу тебя мучить и быть обузой».
«Ты ею не будешь».
Варя раз и навсегда решила, что первой не скажет «люблю». Да и тяжело сейчас написать это. Девочка не знала, говорил ли ей такое Сергей. Обнимашки – это еще не любовь. Да если бы и сказал – Варя знает, что в его понимании любовь значит совсем не то, что в ее. За одно причастие до такого не дорастешь, и то неясно, было ли оно искренним, или попалил Господь как траву прошлогоднюю.
А Кирилл стал звонить – сначала через день. Потом каждый день. Приглашал проветриться, погулять всем вместе. Варя отвечала отказом, а девочке хотелось с ним познакомиться. Может, это он и есть? Тот самый, которого просила, Господи?
Конец