Примером в этом отношении могут служить бедные но храбрые в своей нищете и народы, обитающие за теми границами, за которыми заканчивается обеспечиваемый Римом мир, — германцы и разные кочевые племена, которые живут за берегами Дуная, где царствует зима, где небо всегда пасмурно. Живут они в жалких лачугах, крытых сверху, в защиту от дождя, соломой и листвой. Неплодородная почва дает им весьма скудное пропитание, а потому они принуждены охотиться за дичыо по обледенелым болотам. Не имея домов, для отдыха и ночлега располагаются они где придется; пищу себе добывают собственными руками и почти без одежды живут в суровом климате. По-нашему, это незавидное житье. И что же? Несчастливы они? Ничуть. Так живут весьма многие народы. Привычка — вторая натура; благодаря ей мы по доброй воле делаем то, что вначале делали по принуждению. Не удивляйся же, что сильные люди, чтобы закалить себя, подвергаются трудам и лишениям. Дерево, которое часто треплет ветер, крепко держится в земле; оно сопротивляется напору ветра, а потому и глубже пускает свои корни; растение, взросшее исключительно под влиянием теплых лучей солнца, не может приобрести настоящей силы. Итак, человеку мужественному полезно бороться с превратностями судьбы; от борьбы с ними он становится еще выносливее, еще отважнее и равнодушно глядит на то, что кажется плохим лишь плохо способному терпеть.
5
Прибавь еще следующее. То непреложное обстоятельство, что лучшие из людей трудятся и, так сказать, служат в войске, является благом для всех нас. Бог задается той же целью, что и мудрец, а именно — показать людям, что все, чего они обычно боятся или чем желают обладать, в сущности, ни хорошо, ни плохо. Разумеется, что он посылает только добрым — должно быть хорошо, а что только злым — худо. Слепота, следовательно, была бы злом, если бы поражала собой глаза тех лишь людей, которых следовало бы ослепить. Так пусть же лишатся зрения Аппий и Метелл! В богатстве нет добра, а потому пусть им владеет и сводник Элий, чтобы люди видели, что деньги, посвящаемые ими в храмы, могут находиться и в притоне. Если бог захочет до последних пределов унизить какую-либо из желанных людям вещей, он отнимает ее от лучших и передает в руки самых позорных.
«Но разве справедливо, когда честного человека и увечат, и распинают, и в тюрьму сажают, между тем как какой-нибудь негодяй роскошествует и наслаждается жизнью?» Если это несправедливо, то несправедливо также и то, что храбрые мужи берут в руки оружие, терпят на войне голод и холод и, презрев раны, становятся перед валом, чтобы отразить врага, в то время как профессиональные развратники живут спокойно в городе. Что беспорочные девы должны просыпаться ночью и становиться на служение в храме, между тем как публичные женщины спят глубоким и спокойным сном. Труд зовет к себе лишь самых лучших. В то время как ничтожные людишки шатаются без дела по Марсовому полю или пьют в кабаках и коротают время в обществе тунеядцев, сенаторы часто целый день проводят в заседании.
И так происходит во всей этой огромной, именуемой миром республике: наиболее достойные трудятся, налегают на работу и на самих себя. И не из-под палки фортуны они это делают, нет, но следуют за ней по собственной воле, равняют свой шаг с ее шагом, а если бы знали, куда она движется, то побежали бы вперед. Мне снова кажется, что слышу вдохновенный голос нашего отважного Деметрия. «Только тем недоволен я, бессмертные, — сказал он как-то, — что вы не открыли мне заранее вашу волю: я бы сразу пришел туда, куда меня теперь зовут. Хотите отнять детей? Берите: я для вас их и воспитывал. Нужна какая-либо часть моего тела? Извольте: не много даю, ведь скоро и весь буду ваш. Хотите лишить меня дыхания жизни? Не буду противиться возвратить вам ваше же даяние. Словом, чего не потребуете вы у меня, все отдам с удовольствием. Жаль только, что мне не известны ваши желания, а то бы я заранее их предупредил. Зачем отнимать? Все и так ваше. Впрочем, отнимать — значит брать насильно, а я ведь все отдаю сам, добровольно».