19
Прежде чем перейти собственно к утешениям, мы должны сперва рассмотреть, что́ нужно лечить, и затем — каким способом. Печалящихся огорчает утрата тех, кого они любили. Очевидно, что само по себе это можно перенести. Ведь пока они живы, мы не плачем об отсутствующих или о тех, кто уедет, пусть даже мы лишены общения с ними и их лицезрения. Таким образом, нас терзают только представления, и все зло велико лишь постольку, поскольку мы его себе представляем. Средства против этого в нашей власти. Будем думать, что они отсутствуют и, таким образом, обманывать себя. Мы их отослали, послали вперед, чтобы нагнать впоследствии. Печалящегося огорчает также следующая мысль: «Не будет больше никого, кто меня защитит, обережет от презрения». Я должен тут воспользоваться малоправдоподобным и все же истинным утешением; в нашем государстве потерять сына означает скорее приобрести влияние, чем его лишиться. Можно даже сказать, что одиночество в старости, которое вообще является губительным, у нас ведет стариков к власти,так что некоторые из них, прикинувшись, будто поссорились с сыновьями, клятвенно от них отрекаются, собственной рукой лишая себя детей.
Я знаю, что ты ответишь: «Меня не беспокоят мои потери. Не стоит и утешать того, кто скорбит о сыне так же, как о рабе, и кто видит в нем что-то, кроме его самого». Что же удручает тебя, Марция? То, что он умер или что мало пожил? Если то, что он умер, тебе следовало бы всю его жизнь печалиться, ибо ты знала, что он умрет. Подумай только о том, что умершего не трогает никакое зло. Ибо одна пустая выдумка — рассказы про то, что делает страшным подземный мир. Мертвым не угрожают ни мрак, ни темница, ни огненные потоки, ни река забвения, ни судилище. Никакой тиран не стесняет их безграничной свободы. Все это выдумали поэты, пугая нас пустыми ужасами. Смерть есть освобождение и конец всех зол, наши страдания не переходят за ее пределы, она возвращает нам тот покой, которым мы пользовались, прежде чем родились. Тот, кто жалеет умерших, должен жалеть и тех, которые не родились. Смерть не является ни добром, ни злом. Ибо лишь то может быть добром или злом, что вообще является чем-нибудь; никакая судьба не имеет значения для того, что ничто само по себе, что приводит все к ничтожеству. Добро и зло непременно находятся в какой-нибудь материи. Судьба не может удержать того, что отпустила природа, и не может быть несчастным тот, кто не существует. Твой сын перешел пределы, внутри которых человек является рабом, его охватил великий и вечный покой. Его не смущают более страх бедности, заботы о богатстве, борьба духа, одолеваемого сладострастными потребностями чувственности. Его не беспокоят ни зависть к чужому счастью, ни вражда других к его собственному. Брань не оскорбляет более его утонченного слуха, ему не угрожает ни общественное, ни семейное несчастье, он не зависит от будущего, озабоченный его всегда неведомым исходом. Наконец-то он находится в таком месте, откуда его никто не прогонит, где его никто не испугает.