Кроме того, перебирая все великие памятники, созданные прославленными талантами ради утешения в печали, я не нашел для себя образца, то есть такого писателя, который утешал бы оплакивающих его самого. Новизна труда, разумеется, мешала сразу за него взяться. Ведь могло получиться так, что я не успокою, но, наоборот, растравлю твою боль. Тому, кто поднимает голову из погребального костра, чтобы утешить близких, нужна, конечно, совершенно особая, не будничная речь. Между тем сила безмерного горя, перехватывающая даже голос, неизбежно препятствует внимательному отбору слов. Но, так или иначе, я попробую. Мне поможет не столько литературное дарование, сколько убедительный образец: приведя в пример самого себя, утешитель доставит наиболее полное утешение. Тот, кому ты никогда ни в чем не отказывала, рассчитывает теперь получить только одно: хотя твоя тоска, как и любая печаль, упряма, позволь мне положить ей предел.
2
Рассуди, сколь многого я жду от твоей снисходительности: твердо надеюсь пересилить горе, сильнее которого люди в своем несчастье ничего не испытывают. Причем я не тотчас вступлю с ним в бой, но прежде помогу ему, подкормлю пламя, обнажу и открою все успевшие затянуться раны. Мне возразят: «Какое же это утешение — возвращать забытые беды и насильно обращать душу к созерцанию всех ее мук, ее, плохо способную стерпеть и одну?» Но пусть возражавший учтет, что самый гибельный, устойчивый к терапии недуг подчас излечивается противоположными средствами. Итак, явлю душе заново все печали, обновлю траур: в нынешней болезни ей показаны не щадящие лекарства, но огонь и нож. Какова моя цель? Чтобы душа, сумевшая превозмочь все эти невзгоды, устыдилась боли, которую одна рана причиняет покрытому столь частыми шрамами телу. Пусть продолжает лить слезы и голосить тот, чей изнеженный ум расслабило долгое счастье; пусть таких людей несправедливость сбивает с ног, слегка толкнув. Но проведший свои годы в тяжких бедствиях перенесет даже самое суровое испытание со спокойствием бодрым и незыблемым. В непреходящем злополучии есть одно преимущество: кого судьба постоянно преследует, того в конце концов закаляет.
Тебе она не давала передышки в тягчайших печалях начиная с самого твоего рождения: едва родившись, вернее, еще только рождаясь, на пороге жизни, ты потеряла мать. Ты выросла под опекой мачехи, которую своим послушанием и почтением, более чем дочерним, вынудила стать матерью. Однако и добрая мачеха обходится дорого. Своего дяди, самого прекрасного, снисходительного и вместе с тем мужественного человека, ты лишилась в тот час, когда ждала его приезда. Судьба не захотела облегчить свою свирепость промедлением: меньше чем через месяц ты предала земле любимого мужа, от которого имела троих детей. Не избыв прежнего, встретила ты известие о новом горе, причем еще и дети все оказались в отъезде — словно бы твоим бедам нарочно выпало случиться именно в то время, когда не было рядом плеча, на которое смогла бы опереться скорбь. Не стану перечислять непрестанно угрожавшие тебе опасности, умолчу о всех перенесенных страхах. Трех внуков ты качала на коленях, и вот, совсем недавно, на эти колени лег прах трех внуков. Не прошло и двадцати дней, как ты предала земле моего сына, который умер, когда ты, целуя, держала его на руках, и вот уже ты слышишь, что меня увезли. Только этого недоставало тебе — оплакивать живых.
3
Признаю, что последняя рана тяжелее всех, которые до сих пор поражали твое тело: проколов кожу, копье не остановилось, проникло в грудь и рассекло внутренние органы. Но ведь это новобранцы вопят, едва их заденет, и рук врача боятся больше, чем вражеской стали, тогда как ветераны даже при проникающем ранении спокойно, без единого стона, словно бы это было не их тело, переносят операцию. Так и ты теперь должна вытерпеть врачевание. Шумные проявления женского горя, все эти смятенные жалобы и вопли, — оставь их! Если ты не научилась быть несчастной, значит впустую потрачены столь многие горести. Я дерзок с тобой, не правда ли? Не утаив ни одной из твоих бед, собрал их все и нагромоздил перед твоим взором.