20
Пока ты обо всем этом размышляешь, твои мысли, конечно, неизбежно будут то и дело возвращаться то мне, и никто из твоих детей не займет твое воображение чаще — не потому, что другие менее дороги тебе, но по той простой причине, что рука всегда невольно тянется к больному месту. А раз так, узнай правду о моем нынешнем состоянии. Мне весело и легко, как бывает в самых лучших условиях жизни. Ведь лучшие условия на самом деле те, в которых дух совершенно свободен от докучных забот и распоряжается своим досугом лишь для себя, услаждает себя занятиями легчайшими или, жадный до истины, возвышается до исследования высоких материй, стремясь познать истинную природу свою и вселенной. Исследует вначале сушу, ее расположение, затем состояние разлитого вокруг нее моря, его попеременные приливы и отливы. После, проникшись благоговейным изумлением, он обозревает пространство между небом и землей, насыщенное бурями, дуновениями ветров, громами и молниями, грозящее ливнем, и снегопадом, и ударами града. И наконец, обследовав области низшие, сосредоточенный дух воспаряет к горним высям, радуется созерцанию божественного и переходит, помня о своей нетленности, к тому, что было и что пребудет во все века.
О КРАТКОСТИ ЖИЗНИ
1
Весьма значительная часть смертных, Паулин, жалуется на враждебность природы: мы-де рождаемся для непродолжительной жизни и время, отпущенное нам, пробегает до того стремительно, что, за редким исключением, жизнь покидает людей, кода они еще только готовятся жить. Из-за этого, как полагают, всеобщего зла сокрушалась не только многочисленная и невежественная чернь; вызванное им переживание исторгало жалобы и у благородных мужей. Отсюда — знаменитое восклицание величайшего из врачей: «Жизнь коротка, вечно — искусство». Отсюда — менее всего подобающий философу спор Аристотеля с природой: «Животным она милостиво даровала столь длительную жизнь, что они могут пережить пять и даже десять поколений людей, у человека же, рожденного для многочисленных и великих дел, век гораздо короче».
Времени мы имеем немало, но расточаем много. Жизнь, если ее правильно организовать, довольно продолжительна и достаточна для свершения самых великих дел, но, когда она нерасчетливо и беспечно прожигается, когда употребляется только на дурные дела, мы не замечаем, как она проходит; мы спохватываемся лишь на пороге смерти, когда жизнь уже прошла. Именно так обстоит дело: короткую жизнь мы не получаем, а делаем ее такой; мы не бедны, а расточительны. Подобному тому как царски огромное состояние, доставшееся скверному хозяину, в одно мгновение проматывается, а хотя и скромное, но оставленное рачительному человеку — возрастает, так и наша жизнь: увеличивается у распоряжающегося ею умело.
2
Что мы жалуемся на природу? Она щедра к нам: жизнь долга, если ты умеешь пользоваться ею. Однако одним владеет ненасытная алчность, другим — хлопотливое усердие в пустых делах; этот пьянствует, а этот изнемогает от безделья; одного, всегда зависящего от чужого мнения, изнуряет честолюбие, другого через все земли и моря неудержимо влечет надеждой на барыши страсть к торговле; некоторых терзает пристрастие к военной службе, при этом они всегда готовы подвергнуть опасности других, но страшатся опасностей для себя; есть и такие, которые добровольно изматывают себя, раболепно угождая неблагодарным властителям; многие заняты или домогательством чужого имущества, или заботами о своем собственном. Большую часть людей, ни к чему определенному не стремящихся, ветреное, непоследовательное и недовольное самим собой легкомыслие снова и снова понуждает к неслыханным планам; иные, к чему бы они не обратились, ни в чем не находят удовольствия: вялых и равнодушных, их застает смерть; так что я не могу сомневаться в правоте того, что, наподобие оракула, сказано у величайшего из поэтов: мы успеваем прожить ничтожную часть жизни. А весь остальной срок — уж никак не жизнь, а только время.
Со всех сторон обступают и осаждают пороки, не дают собраться с духом и поднять глаза, чтобы рассмотреть истину: душат раздавленных и погрязших в своей страсти — им уже никогда не прийти в себя. А если и случится вдруг передышка, их по-прежнему бросает то туда, то сюда, словно в глубоком море, в котором после бури еще сохраняется волнение; и сгрести никогда не оставляют их в покое.
Ты полагаешь, что я говорю о людях, чьи беды не вызывают никаких сомнений? Взгляни на тех, к кому ломятся из-за их успеха: их душит собственное благополучие. Как много людей, которым богатство в тягость! Как много людей, которых лишают жизненной силы красноречие и ежедневные упражнения, необходимые для того, чтобы продемонстрировать свой талант в лучшем виде! Как много чахнущих от беспрерывных удовольствии! Сколько таких, которым не оставляет никакой свободы напирающая со всех сторон толпа клиентов! Короче говоря, обеги взглядом всех — от безродного до знатного: этот ищет адвоката, а этот — сам адвокат; один обвиняется, другой защищается, третий судит; никто не располагает собой, каждый губит себя ради другого. Спроси о тех, чьи имена заучиваются наизусть, ты увидишь, что они различаются по следующим приметам: этот занимается тем, тот — этим, и никто — самим собой.