18
Поэтому, дорогой Паулин, отмежуйся от толпы и в тихой гавани укройся наконец от не соответствующих твоему возрасту треволнений. Подумай, как много тревог ты испытал, как много несчастий и в личной жизни претерпел, и в общественной деятельности навлек на себя; твоя добродетель уже достаточно проявилась в многотрудных и беспокойных делах; испробуй, на что она годится, окажись ты на досуге. Бо́льшая часть жизни пусть будет посвящена государству; что-то из своего времени потрать и на себя.
Но я призываю тебя не к пассивному и бездарному отдыху, не к тому, чтобы ты, погрузившись в сон или предавшись излюбленным у толпы удовольствиям, погубил полные жизни природные дарования, которыми ты обладаешь; не это называется обрести покой; ты найдешь занятия более значительные, чем все те, которым ты усердно предавался до сих пор; уединившись, ты спокойно посвятишь себя им. Денежные расчеты империи ты осуществляешь бесстрастно, как чужие, усердно, как свои собственные, добросовестно, как общественные. Ты добился любви там, где трудно избежать ненависти. И все-таки поверь мне: лучше заниматься собственной жизнью, чем государственными подсчетами. Духовную энергию, пригодную для великих дел, не трать на занятие хотя и почетное, но мало подходящее для счастливой жизни, и согласись, что, с ранней юности изучая свободные искусства, ты не предполагал, что тебе будут полностью вверены многие тысячи модиев зерна: ты льстил себя надеждой на что-то более значительное и возвышенное.
Нет недостатка в людях, способных исправно вести хозяйство и самоотверженно трудиться; для перевозки груза более пригодны неповоротливые вьючные животные, чем благородные скакуны: их великолепную резвость кто-нибудь сводил на нет тяжелой поклажей? Задумайся, кроме того, какими заботами оборачивается для тебя то, что ты взвалил на себя подобную обузу: тебе приходится иметь дело с человеческим желудком; голодный народ объяснениями не обуздать, честностью не пронять, никакой просьбой не уломать.
Совсем недавно, когда погиб Гаи Цезарь (который, если только у мертвых сохраняется какое-то чувство, ужасно злится, что он умер, а римский народ все еще живет), съестных припасов оставалось на семь, в крайнем случае восемь, дней! В то время как он велит навести из кораблей мост и забавляется мощью империи, случилось бедствие, чудовищное даже для осажденных: нехватка продуктов питания; чуть ли не гибелью, а именно голодом и тем, что следует за голодом, всеобщим развалом обернулось подражание сумасбродному, злополучному, высокомерному царю иноземцев. А что тогда было на душе у тех, кому была доверена забота о государственном продовольствии? Им предстояло выдержать камни, мечи, огонь и самого Гая. В полной тайне и, разумеется, небезосновательно они скрывали таящийся глубоко внутри страшный недуг, ведь некоторые болезни необходимо лечить без ведома больного; многих свела в могилу осведомленность об их заболевании.