19
Обратись к более спокойному, безопасному, возвышенному. Ты полагаешь, что нет разницы, заботиться о том, чтобы пшеница засыпалась в амбары без потерь, вызываемых обманом и нерадивостью доставщиков, чтобы она не портилась и не перегорала из-за чрезмерной влажности, чтобы не было нарушений в мере и весе, или посвящать себя священным и возвышенным предметам, пытаясь узнать, какова физическая сущность бога, какова его воля, положение, облик; какая участь ожидает твою душу; куда нас, освобожденных от тела, помещает природа; что за сила самую тяжелую часть этого мироздания удерживает в центре, легкую к поднимает выше, огонь возносит до самых звезд, небесные тела приводит в поочередное движение, то есть посвящать себя всему, вызывающему у нас великое удивление? Ты хочешь, оставив пашни, целиком отдаться этому! Именно сейчас, пока еще горяча кровь, находясь в расцвете сил, нужно идти к лучшему! При таком образе жизни тебя ждет много благородных наук, любовь к нравственному совершенству, которое будет осуществляться на деле, презрение к страстям, знание того, как надо жить и как надо умереть; полный душевный покой.
Хотя участь людей занятых жалка, однако особенно плачевна она у тех, кто даже не страдает от своих занятий, ложится спать позже других, на прогулке приноравливается к чужому шагу, в любви и ненависти, в чем должна быть полная свобода, позволяет командовать собой. Если эти люди захотят узнать, сколь коротка у них жизнь, пусть они задумаются над тем, как мала та часть ее, которая действительно принадлежит им. А потому, когда ты видишь довольно заношенную претексту, когда слышишь популярное на форуме имя, ты ничуть не завидуешь: все это приобретается ценой жизни. Чтобы один-единственный год обозначили их именем, они жертвуют всеми своими годами. Одних, честолюбиво карабкающихся на вершину, жизнь оставила уже в самом начале пути; других, через тысячу унижений достигших высочайших почестей, тревожит ужасная мысль, что они страдали всего лишь ради надгробной надписи; третьих смерть застает в глубокой и немощной старости, но, как в юности, преисполненными неслыханных надежд, среди великих и дерзких начинаний. Мерзок тот, кого жизнь покидает, когда он, несмотря на свой преклонный возраст, в погоне за успехом у неискушенных слушателей выступает в суде по заурядному делу; гнусен тот, кто, утомленный скорее жизнью, чем трудом, умирает при исполнении служебных обязанностей; гнусен и тот, кто, испустив дух над своими подсчетами, становится посмешищем у заждавшегося наследника.
Не могу не привести пример, только что пришедший мне на ум: Гай Туранний, до глубокой старости сохранявший редкостную исполнительность, когда более чем в девяностолетием возрасте неожиданно для себя получил от Гая Цезаря освобождение от должности прокуратора, попросил, чтобы его положили на кровать и чтобы стоящие вокруг домочадцы причитали, словно над покойником. Все в доме оплакивали досуг престарелого хозяина и скорбели до тех пор, пока он не был восстановлен в своей обременительной должности. Неужели так приятно умереть занятым человеком?
Большинство людей единодушно полагают, что страстное желание трудиться сохраняется у них дольше, чем это позволяют им их возможности; они сопротивляются немощи тела и старость называют не иначе как тягостной, ибо она отлучает от дела. Согласно закону, после пятидесяти лет не берут в солдаты, после шестидесяти не избирают в сенаторы: добровольно решиться на отдых людям труднее, чем заслужить его по закону. Однако пока они позволяют распоряжаться собой и сами распоряжаются другими, пока не дают друг другу покоя и делают друг друга несчастными, жизнь у них проходит без пользы, без радости, без духовного совершенствования; никто не задумывается о смерти, каждый строит далеко идущие планы, а некоторые замышляют то, что находится за пределами жизни; громадные гробницы, торжественные освящения общественных сооружений, жертвы для погребального костра, пышные похороны. Но клянусь Геркулесом, их следует хоронить, как детей, при факелах и восковых свечах.