Ты возразишь мне: «Что такое, Сенека, ты тут вещаешь? Хочешь изменить своему направлению? Ведьваши же стоики говорят: „Мы до конца жизни будем деятельны, не перестанем трудиться на общее благо, помогать людям, даже своих врагов поддерживать старческой рукой. Мы — те, кому годы не позволяют отдохнуть; мы, по слову самого выразительного из всех мужей,
Нам до самой смерти не приходится предаваться праздности, так что и сама наша смерть, если условия позволяют, не бывает праздной“. Как можешь ты защищать учение Эпикура прямо перед ставкой Зенона? Раз уж тебе стало настолько стыдно твоей школы, не лучше ли открыто перебежать в лагерь врага, нежели вот так предавать своих?» На это отвечу тебе здесь следующее: «Можно ли требовать от солдат большего, чем быть похожими на своих командиров? Так чего же еще ты ждешь от меня? Я отправлюсь не туда, куда они меня отправят, но — куда поведут за собой!»
2
Сейчас я объясню тебе, что не отступаю от положений стоицизма, то есть отхожу от них не дальше, чем отходили сами стоики. Хотя следовать их примеру охотнее, чем их же догматам, полагаю, мне тоже было бы вполне позволительно. Свое изложение я разделю на части. Покажу, во-первых, что любому разрешено даже с самых молодых лет целиком предаться созерцанию истины, осваивать верный способ жизни и наедине с собой практиковать его. И во-вторых, что человек преклонного возраста после многих лет службы имеет полное право делать то же самое, предоставив другим возможность трудиться в обществе. Так девы-весталки отводят разные годы своего служения на различные обязанности: поначалу они учатся исполнять священнодействия, а впоследствии, научившись сами, учат других.
3
Что стоики действительно придерживаются такой позиции, я стану доказывать отнюдь не в силу некой принципиальной установки не совершать ничего против сказанного Зеноном и Хрисиппом, но поскольку сам предмет позволяет мне держаться их положении. Ведь тот, кто всегда следует мнению какого-то одного человека, переходит из совета сенаторов в партийную ячейку. Как было бы замечательно, если бы все задачи уже получили неоспоримые решения, все ответы оказались бы найдены, все истины доказаны и ни один из наших принципов не требовал бы пересмотра! Но пока этого нет, приходится доискиваться истины, хотя бы и вместе с теми, которые ее преподают.
Две школы, стоическая и эпикурейская, кардинально расходятся в этом вопросе, как, впрочем, и во всех остальных. Эпикур утверждает: «Мудрец не станет заниматься общественными делами, если обстоятельства его не заставят». А Зенон говорит: «Станет, если обстоятельства не помешают». Для одного досуг — цель, для другого — следствие некой причины. Однако причина эта понимается очень широко. Если государство продажно настолько, что помочь ему нельзя, если все должности заняты порочными людьми, мудрец не станет заниматься бессмысленными вещами и расходовать себя безо всякой пользы. Если у него недостанет веса или влияния, если государство не пожелает ему подчиняться, если помешает слабое здоровье, он не выберет этой дороги, зная, что по ней ему не пройти, как не стал бы спускать на воду разбитый корабль и не отправился бы на войну, будучи инвалидом. Следовательно, и тот, чьи дела пока обстоят благополучно, может, еще не испытав на себе порывы бури, укрыться в гавани и все оставшееся время беспрепятственно предаваться достойным занятиям, пользоваться ничем не стесняемым досугом, развивая в себе отличные качества, тренировать которые можно даже в полнейшем уединении и покое. Действительно, от человека требуется одно — быть полезным людям. Если нельзя большинству — тогда немногим; нельзя немногим — тогда близким; нельзя близким — тогда себе. Ведь принося пользу другим, беспокоится обо всех, делает общее дело. Как теряющий свои лучшие качества наносит вред не только себе, но всем, кому, совершенствуясь, мог бы принести пользу, так и улучшающий себя помогает другим уже тем, что готовит полезное для них в будущем.