4
Давай с тобой поймем и признаем, что есть два государства. Одно управляется истинными государями, великое и общее для всех, охватывающее богов и людей, где нам не указывают углов, дальше которых нельзя идти, но границы уходят за горизонт с лучами солнца. К другому нас приписала случайность: в нем нам выпало на долю родиться. Это место может принадлежать афинянам, или карфагенянам, или еще какому-то городу или стране, то есть не всем людям, но — определенным. Так вот, одни стараются ради обоих государств, и большего, и меньшего, другие - только для меньшего, а иные — для большего. Этому величайшему царству мы в состоянии служить и на досуге, более более того — на досуге, видимо, даже лучше. Служба наша будет заключаться в исследовании важнейших вопросов: что такое добродетель; одна она, или их много; природа или искусство делает людей лучше; одно есть тело объемлющее моря и земли, а также все расположенное на земле, или бог рассеял в мироздании множество таких тел; является ли материя, из которой рождается все вокруг, протяженной и целокупной, или она дискретна и с наполненностью соседствует пустота; каково место бога в мире; только ли он созерцает свое создание или воздействует на него; он разлит вне мира или проникает все, само мироздание бессмертно или же принадлежит к вещам преходящим и временным. Изучая подобные вещи, чем угодишь творцу? Тем, что его великое творчество не останется без свидетеля.
5
Мы привыкли говорить, что высшее благо — жить в согласии с природой. Природа создала нас для двух вещей и созерцания дел, и их совершения. Давай теперь приведем доводы в подтверждение тому, что всегда повторяли. Итак, с чего начнем? Достаточным ли доказательством будет жажда познать неизвестное, присущая душе человека? Любой обнаружит в себе это стремление, так живо отвечающее всем рассказам и небылицам, которые мы с великой охотой слушаем. Некоторые люди отправляются за моря в долгие страны терпеть лишения ради одной награды — увидеть отдаленное и открыть неизведанное. Это стремление привлекает толпы народа на представления, оно понуждает заглядывать в приоткрытую дверь, вызнавать чужие тайны, интересоваться древностью, слушать о нравах и обычаях диких племен. Любознательный ум дала нам природа; сознавая вполне свое мастерство и очарование, она сделала нас зрителями грандиозного театра своих дел; ее старания остались бы бесплодными, если бы она, столь великая и ясная, столь тонко организованная, прекрасная во многих своих видах, являла бы всю эту красоту пустому залу. Она хочет, чтобы мы не просто взглянули на нее, но смотрели неотрывно. Хочешь яснее понять ее желание — подумай, какое место она отвела нам. Поместила нас в самом центре себя и наделила способностью обозревать окружающее. Не только подняла человека на ноги, но с целью сообщить ему умение наблюдать вознесла его. голову вверх и поместила на гибкой шее, чтобы он мог свободно следить за скольжением светил от восхода к закату, не отводя взгляд от круговорота небес. Далее, выведя на небо шесть звездных знаков днем и шесть ночью, она устроила так, что каждая часть ее, явленная зрителю, возбуждает интерес к остальному, еще неизвестному. Ибо нашему взгляду весь существующий мир недоступен, сама его истинная протяженность неизвестна. Однако наш умственный взор обнаруживает путь исследования и намечает основы, так что разыскание истины может продвинуться от явного к скрытому и проникнуть даже в такое отдаленное прошлое, когда еще не существовало этого видимого нами мира. Мысль устремляется к древнейшему: откуда появились светила, каким было состояние вселенной до того, как она стала неоднородной и распалась на составляющие; по какому правилу разъединялось перепутанное и слитое; кто назначил всем вещам их место, и по своей ли природе тяжелое осело, а легкое взмыло ввысь, или за подъемом и падением тел стоит некая высшая воля, давшая каждой части определенный заной; правдиво ли воззрение, которым прежде прочих доказывается божественность человеческой души, а именно: что частицы и как бы некие искры от звезд упали на землю и завязли в чуждой им субстанции. Разум пробивает небесную твердь; он не довольствуется знанием того, что открыто взгляду, «я пытаюсь понять, — говорит он, — что́ лежит за пределами мира: там бездонная глубина, или же и тем областям положены свои границы; каков облик внешнего мира — гомогенная, равномерно распределенная по всему пространству бесформенная слитая масса, или же вещи и там разделены и как-то упорядочены; соприкасаются ли внешние пространства с нашим миром или далеко отстоят от него, он же катится в пустоте; делится ли вещество, из которого строится все, что рождено и чему предстоит родиться, на некие конечные элементы, или материя неразделима в своей протяженности и в любой части способна к изменению. Противостоят ли друг другу элементы или не борются, но действуют различными путями, пребывая в согласии». Оцени, сколь малый срок имеет тот, кто рожден для исследования подобных вещем, даже если он потратит на это все свое время. Пусть не даст услужливости отвлечь себя, не допустит легкомыслию отнять ни единого мгновения, пусть с крайней скупостью расходует каждый свой час вплоть до последнего и завершит занятия вместе с жизнью, пусть несчастья не лишат его природного дара — все равно для познания нетленного человек слишком тленен. Следовательно, если мое восхищение и мои зашил целиком принадлежат природе, значит я живу в согласии с ней. Природа захотела, чтобы я совершал две вещи: занимаю деятельностью и вместе с тем освобождал врем да созерцания. Обе эти вещи я и делаю, поскольку само созерцание подразумевает деятельность.